Книга Развод. Господин мэр, освободите кресло, страница 44 – Виолетта Весна

— Где снимок? — спросила я.

— В кабинете, в папке семейных материалов. Не использовался.

— Я заберу копию. Оригинал можешь оставить.

Мы прошли по комнатам с описью. Мои юридические книги, бабушкино кресло, коробка зимней одежды, посуда от матери. Перед каждой вещью, которой не было в списке, Кирилл спрашивал. Это замедляло работу, но я предпочитала лишний вопрос прежней уверенности.

В гостиной возник спор о большом книжном шкафе. Его покупали вместе, но большую часть полок занимали мои книги. Перевозить шкаф в квартиру на Речной было некуда.

— Оставим с домом, — предложил Кирилл. — Книги заберешь.

— Там больше шестисот томов. Моя машина не справится.

— Закажем перевозку и поделим расходы.

— Перевозку моих вещей оплачиваю я.

— Шкаф общий, его разбор входит в подготовку дома.

Мы позвали риелтора. Она предложила оставить шкаф покупателю без доплаты, а книги упаковать силами отдельной компании по моему договору. Кирилл не получил повод оплатить мой переезд, я не заставила его хранить вещи до сделки.

Среди книг нашлись три с его пометками и одна, подаренная ему отцом. Я передала их без обсуждения цены. Кирилл вернул мне сборник судебной практики, который пять лет лежал в его кабинете. Опись пополнилась четырьмя строками и закрыла еще один будущий спор.

В ящике письменного стола лежали старые приглашения, билеты с поездок и открытки Дарьи. Мы не стали делить оригиналы на месте. Сфотографировали содержимое коробки, запечатали и включили в архив для последующего решения втроем.

— Дарья может не захотеть ничего, — сказал Кирилл.

— Тогда сделаем копии себе и уничтожим лишнее после общего ответа.

— Сначала спросим.

Он произнес это без улыбки, как обычное правило.

В кабинете стояли четыре архивные коробки.

— Здесь копии семейных фотографий и старые носители, которые были дома, — сказал он. — Юристы сделают отдельную опись. Пока ничего не открывал.

— А агентство?

— Марк сообщил, что у них полный сырой архив первой кампании на хранении. Требование вернуть и удалить лишние копии направлено. Ответ обещал к пятнадцатому.

— После развода?

— Дата их ответа не связана с нашей регистрацией.

На кухне я открыла шкаф, где раньше хранила папки центра. Он оказался пуст. Кирилл сложил документы в запечатанные коробки и перенес в кабинет.

— Ты освободил место после моего переезда? — спросила я.

— На второй день. Потом понял, что выглядит так, будто я вычеркнул тебя, и хотел вернуть. Не стал трогать коробки снова.

— Поэтому спальню оставил без изменений?

— Да. Ждал твоего решения по вещам.

— А сам что решил по дому?

— Что без тебя он слишком большой и неудобный. Но продавать первым не предлагал, потому что боялся: ты воспримешь это как давление на развод.

Я обвела взглядом кухню. Здесь снимали первый ролик, отмечали победу, спорили о втором сроке. Стол и шкафы оставались обычной мебелью; смысл им придавали наши решения, и потому его можно было забрать с собой только в памяти.

— Я бы восприняла, — признала я. — Месяц назад точно.

— А сейчас?

— Сейчас продажа закрепляет раздел. Это полезно.

Кирилл открыл нижний ящик и достал папку с гарантиями на технику.

— Оставим покупателю. Вместе с инструкциями и контактами сервиса.

— Наконец документ, который никому из нас не нужен.

Мы рассмеялись. Сразу после развода смех казался почти неприличным, но я не остановилась. Брак завершился; совместная способность понимать шутку не подлежала разделу.