Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 140 – Виолетта Весна

— Скажите это Полине, она расплачется от гордости и сразу все испортит сарказмом.

— Уже говорил. Она назвала меня поздно развившимся гражданским сознанием.

Я не выдержала и рассмеялась.

Он смотрел на меня так спокойно, что мне стало немного неловко от собственного смеха. Не потому, что он был неуместен. А потому, что в последние месяцы я снова начала смеяться рядом с ним, и это каждый раз казалось маленьким нарушением правил.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто мне нравится слышать, как ты смеешься, и я стараюсь не смотреть так, чтобы ты сразу перестала.

Я замолчала.

Вот это тоже было новым.

Не сам взгляд. Он и раньше мог смотреть на меня так, что все внутри сдвигалось с места. Новым было то, что он произносил свои чувства до того, как они становились давлением. Обозначал, не требуя ответа.

Я взяла кофе.

— Получается не всегда.

— Знаю. У меня лицо сложное для незаметной нежности.

— У вас вообще многое сложное для незаметности.

Он сел напротив только после того, как я указала на стул.

Мы выпили кофе почти молча. Но это молчание больше не было тем старым, тяжелым, где каждый из нас прятался по свою сторону стола. Теперь оно было рабочим, вечерним, усталым. В нем был снег за окном, теплый свет лампы, запах бумаги и кофе, папки по делам погибших, наши осторожные паузы.

Я открыла дело Северцева и просмотрела первые листы. Документы действительно были важные. Внутренняя переписка показывала, что комплект связи, с которым погиб водитель, проверяли задним числом. Еще одна семья, которой годами говорили, что все произошло из-за ошибки человека.

— Это поможет, — сказала я.

— Я знаю.

— Почему принесли сами? Могли отправить через курьера.

Арсен опустил взгляд на руки.

— Мог. Но хотел увидеть тебя.

Раньше такая фраза могла бы прозвучать как ловушка. Слишком просто, слишком прямо, слишком близко к тому, от чего трудно защищаться. Сейчас он сказал ее спокойно, не прикрываясь делом, но и не превращая признание в требование.

Я закрыла папку.

— Увидели.

— Да.

— И?

Он чуть улыбнулся.

— И теперь пытаюсь не попросить слишком много.

Сердце сжалось.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на него внимательнее. За последние месяцы в нем стало меньше прежней ледяной неподвижности. Не потому, что он ослаб. Скорее потому, что перестал держать лицо даже тогда, когда рядом можно было быть живым. Седина у висков стала заметнее, взгляд — глубже, усталость — честнее. Он все еще был опасным человеком, привыкшим к ответственности и тяжелым решениям. Но теперь рядом с ним не хотелось автоматически выпрямляться, как на построении.

— А что для вас «слишком много»? — спросила я.

Он не ответил сразу.

Хорошо. Я уже не верила быстрым ответам на сложные вопросы.

— Попросить тебя вернуться, — сказал он наконец. — Попросить начать сначала. Попросить забыть, что я сделал. Попросить поверить мне быстрее, чем ты можешь. Все это слишком много.

— А не слишком?

— Поужинать со мной сегодня. Не дома. Не как бывшая жена. Не как человек, который должен решить судьбу нас обоих за один вечер. Просто поужинать. Если ты не слишком устала и если не считаешь это плохой идеей.

Я смотрела на него и думала, как странно устроена жизнь.

Когда-то он мог войти в нашу квартиру ночью, не спрашивая, могу ли я говорить. Мог поставить на стол документы, сообщить, что водитель отвезет меня туда-то, что завтра я поеду с охраной, что вечером его не ждать. Мог любить молчаливо, заботиться жестко, разрушать меня из лучших побуждений.