Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 57 – Виолетта Весна

Я почувствовала, как Полина рядом едва заметно напряглась.

Таисия закрыла рот ладонью, чтобы не издать звук.

Лев не двигался.

— Влияют факты, — сказал Арсен. — Жди вызова.

И отключил связь.

Никто не заговорил сразу.

Телефон лежал у него в руке черным прямоугольником, как маленький гроб для чужой тайны.

Потом Лев вдохнул резко, со свистом, и Таисия бросилась к нему.

— Левушка, тихо, тихо, я здесь.

Он не плакал громко. И от этого было хуже. Он только хватал воздух ртом, будто никак не мог вспомнить, как дышать.

Арсен сделал шаг к ним, но остановился.

Остановился сам.

Не потому, что не хотел подойти. Я видела, как напряглись его руки. Как он едва удержался, чтобы не опуститься рядом, не взять мальчика, не сказать своим низким голосом: «Все. Я рядом». Но рядом была мать. Рядом был страх ребенка. Рядом была правда, которая только что вырвалась сама, без протокола, без психолога, без подготовки.

Арсен остался на месте.

Это тоже было действием.

Не вмешаться.

Не забрать контроль.

Не решить за всех.

Таисия вытащила сына из-под стола. Он вцепился в нее, спрятав лицо у нее на груди. Полина быстро подошла к двери и сказала Назарову, который появился почти сразу:

— Детского психолога сюда. Врача тоже. Без суеты.

Назаров посмотрел на Арсена.

Тот кивнул.

— Выполняй.

Я стояла у стола и чувствовала, что у меня немеют пальцы.

«Технические ошибки надо списывать аккуратно. Иначе вместе с ними могут списать тех, кто нашел не то, что нужно».

Почти та же фраза, которую Таисия передала вчера.

Не дословно.

Но достаточно близко.

И голос.

Лев узнал голос.

С юридической точки зрения этого было мало. Я знала. Полина знала. Арсен знал лучше всех. Ребенок, травма, стресс, внезапная реакция — все это можно разбить в пыль на любом допросе, если дать противнику время.

Но человечески все уже стало ясно.

Радан не просто улыбался рядом с нами. Он ходил по нашим коридорам, пил кофе на наших приемах, говорил мне в лифте, что я рискую совершить необратимый поступок, и, возможно, знал, что этот поступок ему выгоден.

Я вспомнила его глаза, когда он посмотрел на папку в моей руке в штабе.

Он тогда уже знал?

Знал, что я пришла с разводом?

Или понял на месте и сразу просчитал, как использовать?

Врач и психолог вошли быстро. Женщина-психолог говорила мягко, но не сладко. Сначала с Таисией, потом с мальчиком. Попросила всех отойти, но не выгнала мать. Льва не расспрашивали. Не давили. Просто помогали вернуться в комнату, где телефон уже молчал, взрослые не двигались слишком резко, а его машинка все еще была в руке.

Я смотрела на это и думала: сколько раз в жизни ребенка можно превращать в доказательство, прежде чем в нем закончится детство?

Арсен стоял у окна.

На него никто не смотрел, но он видел все. Я знала по тому, как он держал плечи. По тому, как не доставал телефон, хотя, скорее всего, хотел уже сейчас поднять людей, перекрыть каналы, вытащить Радана на свет и раздавить. Но любое резкое движение могло спугнуть.

Он сдерживался.

В этом он был силен.

Жаль, что в браке он слишком часто путал сдержанность с молчанием.

Когда Таисию с Львом увели в соседнюю комнату, Полина закрыла папку и посмотрела на Арсена.

— Запись разговора есть?

— Да.

— Хорошо. Не оригинал, копия мне.

— Получишь.

— И без внутреннего монтажа.