Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 133 – Алена Шашкова

Аптека оказывается узкой лавкой с темно-синей вывеской, на которой облупленной краской нарисована ступка. В окне стоят банки с сушеными травами, пузырьки с настойками и какие-то металлические приспособления, понятия не имею, зачем нужные. Все вроде прилично, но пахнет внутри так резко, что я сразу морщусь: спирт, причем явно не лучшего качества, полынь, старая мята и что-то сладковато-приторное, вызывающее тошноту.

Аптекарь поднимает голову от книги и тут же меняется в лице. Конечно, первым он видит Кайана. Мензурка падает из грубых пальцев аптекаря и разбивается о каменную столешницу.

— Господин ш-ш-шадхар, — заикаясь, говорит аптекарь. — И н-неара Торн. Какая неожиданность.

Его пухлая нижняя губа дрожит под отросшими седыми усами с желтоватым оттенком.

— Бинты и чистую воду, — командует Кайан.

И аптекарь, не обращая внимания на расползающуюся зеленоватую лужу на столешнице, кидается вглубь помещения.

Шадхар достает из-за прилавка стул и усаживает меня, резко убирая мои пальцы с раны.

— И это царапина? — тихо рычит он.

Рассечение не очень глубокое, но длинное, практически во все предплечье — клинок прошел по касательной. Я даже думать не хочу, что было бы, если бы я не закрылась рукой.

— Вот, — аптекарь выставляет перед нами миску с водой, бинты, тряпицы и флакон с… — Как просили: бинты, ткань. И еще спирт, хотя вы не просили.

— Это ваш лучший спирт, ноар Беззель? — удивленно спрашиваю я.

— Здесь, знаете ли, не для питья спирт продается, — бурчит аптекарь.

— То есть для разного рода настоек вы его же используете? — уточняю на всякий случай. — И плевать, что примеси мешают нормальному действию веществ?

Аптекарь бросает на меня раздраженный взгляд и не отвечает. Значит, его. Вопрос качества местных лекарств отпадает сразу же. Возможно, он просто не понимает, чем жертвует, когда оставляет примеси в спирту, возможно, просто экономит время, силы, а значит, деньги.

— Марта, принеси настойку из цетрарии, — говорю я и тут же ловлю на себе взгляд Кайана. — Она в левом отделении, в темном флаконе. Зеленая пробка.

Экономка кивает и исчезает за дверью.

Я прикусываю губу, когда Кайан стилетом разрезает рукав. Воздух касается раны, и по телу пробегает дрожь. Шадхар замирает на мгновение, разглядывая порез. Кайан настолько напряжен, что мне кажется, что хватит малейшей причины, чтобы он взорвался. Опасно, потому что неправильно для сдержанного шадхара, а здесь — посторонние глаза.

Его челюсти сжаты так сильно, что на скулах ходят желваки, а в глазах мелькает опасное золото. Но руки действуют четко, словно все движения были отточены до автоматизма. Может, так оно и было — в сражениях его прошлого.

— Клинок мог быть отравлен? — спрашивает Кайан, освободив рану и осматривая ее.

— Сложно сказать, — сипло отвечаю я, стараясь дышать ровнее. Голова все еще кружится. — Если вы про что, что мне дурно, так это просто реакция на кровь. И немного на… лекарство дядюшки. Можно спросить господина аптекаря, должно ли так быть.

Аптекарь поднимает подбородок и расправляет плечи.

— Дурно? От моего лекарства? — едва ли не фыркнув, говорит он. — Если вы можете придраться к качеству моего спирта, то уж дозировки для ваших капель я соблюдал с точностью. От них вы можете хотеть спать, но быть дурно вам не должно.