Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 30 – Алена Шашкова

Стало намного приятнее, по-домашнему тепло и душевно.

Бродяга сидит на высоком стуле у рабочего стола и что-то уже активно жует.

— Бродяга, ты помыл лапы? — спрашивает Марта, строго глядя на енота.

— Три раза! — отвечает ей зверек.

— За сутки или за неделю? — внезапно вырывается у меня.

— За утро, — обиженно отвечает енот.

Марта так выразительно на него смотрит, что он тут же решает отложить свой кусок булки, исчезает и появляется уже у крана с водой.

— И с мылом! — напоминает экономка.

— Мы, пожалуй, обойдемся без напоминания, — произносит шадхар, пропуская меня к раковине первой. — Но я рад, что хоть кто-то прививает этому мохнатому недоразумению манеры.

— Элис не знала о нем, — говорит Марта. — Я уверена, что госпожа прекрасно справилась бы с его воспитанием.

— Не знала? — хмыкает Кайан, бросая на меня выразительный взгляд.

Даже если не знала — неужели непонятно, что мне стало жалко этого хулигана. Живой же.

— Присаживайтесь, Элис, — Марта указывает на стол. — И вы, шадхар Рад'Исент. Чем богаты.

На столе — супница с похлебкой из вяленого мяса и сушеного сельдерея. Запах густой, вкусный, но я-то знаю, что припасов почти нет. Рядом — серые лепешки и пара сморщенных яблок.

— Я уже отправил сообщение о том, чтобы нам привезли припасы, — Кайан занимает место во главе стола. — Благодарю, Марта.

Он ведет себя почти расслабленно, хотя его сила все равно ощущается как статическое электричество в воздухе. Но мой аппетит ничего не испортит! Даже испытующий взгляд шадхара.

Пользуясь памятью Элис, я кое-как припоминаю, как должна есть аристократка. Потому что Марта к этому всегда относилась трепетно.

Салфетка на колени — и плевать, что этому платью уже ничего не страшно. Бесшумно помешать, чтоб остудить. Зачерпнуть от себя и коснуться ложкой края, чтобы не капало. Есть с острого края.

А вот это все, кажется, поумерит аппетит — я, пока так буду есть, скорее состарюсь! Правду отчим сказал: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки… Ладно. Кажется, шадхар больше внимания стал уделять своей еде. А Марта отвлеклась на чайник.

Можно так сильно не напрягаться, но переучиваться придется, если я планирую тут оставаться, а других перспектив я пока не вижу

Марта подхватывает тяжелый чугунный чайник и слишком резко дергает его ручку. Раздается резкий, сухой щелчок лопнувшего металла. Старое ушко не выдерживает. Чайник кренится, массивная крышка соскальзывает, и столб перегретого пара вперемешку с кипятком обрушивается прямо на предплечье Марты.

Грохот упавшего чугуна тонет в её резком выдохе. Она не кричит — лишь стискивает зубы, моментально бледнея.

Чайник падает на плиту, кипяток с шипением разливается по раскаленной поверхности, и кухню наполняют клубы пара.

Мир как будто замирает, а мозг переходит в суперскоростной режим. Схема в голове выстраивается автоматически, и действовать я начинаю быстрее, чем все успевают сделать вдох.

Я замечаю, как Марта уже тянется к обожженному предплечью. В панике. Неосознанно, просто на рефлексах. Вскакиваю с места, опрокидывая стул и командуя:

— Не смей трогать! — рявкаю так, что, кажется, даже шадхар задумывается о том, что же ему трогать нельзя.

Но я не могу допустить, чтобы Марта содрала кожу: нестерильные у нас условия, а антибиотиков еще не придумали. И заживать дольше будет.