Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 35 – Алена Шашкова

— И вы сказали, что нет?

— Конечно, — отвечаю я.

— Значит, это шанс, — глухо произносит она. — Элис была добрым, светлым, но совершенно беспомощным ангелом. Она не умела держать удар и гнулась под любым давлением. Моя девочка не могла противостоять такому мерзавцу, как Крауг.

Наступает молчание. Я не совсем понимаю, что она этим хочет сказать.

— Это все неслучайно, — Марта поднимает взгляд на круги на стене. — Я молилась за Элис Хранительнице, за ее душу, за то, чтобы дали ей сил выстоять, и Жнецу, чтобы он восстановил справедливость. Не знаю, кто из них откликнулся на мой зов, но, видимо, только так можно было спасти и ее душу, и ее тело, и… род. И отомстить.

— Ты предполагаешь, что Элис… мертва?

— Ее душа не умерла, она просто ушла к своим родителям, — твердо произносит экономка, глядя на меня. — Иначе бы она не вынесла всего того, что могло с ней произойти.

Ага, а, значит, я должна это выносить? Интересная справедливость мира, однако. Но кто знает, что со мной случилось в той необъятной луже?

— Марта, я не умею вышивать гладью, еще хуже я рисую. А уж покорности от меня не дождался даже мой кот, — отвечаю я. — Зато, раз уж я здесь, я действительно готова поднять аптеку, разобраться с долгами и хорошенько потоптаться по Краугу, он мне еще в суде не понравился.

Я подаюсь вперед, беря ее здоровую руку в свои ладони. Мои пальцы холодные, ее — горячие.

— Но мне нужна помощь. Мне нужна ты. Одна я не справлюсь, я совершу ошибку, проколюсь на мелочах, которых не знаю. Кайан — не дурак, он уже подозревает, — говорю я чистую правду. — Ты расскажешь ему, что я — не Элис?

Кабинет встречает полумраком и стойким запахом пыли, с которым по интенсивности конкурирует запах влажной земли. Эта неугомонная и упрямая неара как минимум на треть заставила кабинет полусдохшими растениями, половину из которых я видел впервые.

Пальцы сами тянутся к виску: боль, берущая начало где-то в глубине, потихоньку просачивается на поверхность, мешая сконцентрироваться. Но еще есть шанс, что очаг не разрастется и не превратится в пламя. Я разжимаю руку и опускаю ее на самую крайнюю папку, в которую я складывал все документы по доходам семьи Торн за последние два года.

Мать Элис работала, продавала некоторые лекарства за копейки. Немного помогала продажа урожая. Но почва в этих землях не особо плодородная, да еще и слишком близко к разлому — такой товар на рынке стоит дешевле.

В последний год стали продавать ценности и даже мебель, чтобы не голодать. Марта и этот мальчишка действительно и до этого работали хорошо если за еду, а то и, как сейчас — сами приносили из города.

Зато Крауг ни в чем себе не отказывал: об этом говорит вторая стопка. Выписки со скачек, карточных игр и даже пара долговых расписок из борделя. Конечно, не в Гримспорте — в Фортауне, главном городе провинции, куда и притащили на суд девчонку.

Крауг методично разорял поместье, словно термит. Он не просто мот и пьяница. Он паразит. Глупый, жадный паразит, который высасывал жизнь из этого дома, пока не осталась лишь сухая оболочка.

Но делал это так, чтобы потом не сдохнуть, а дожить до того момента, пока он не найдет новую жертву. Все документы, которые могли бы висеть на нем и по которым деньги стоило бы стребовать с него, только за подписью Элис Торн.