Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 63 – Алена Шашкова

Тут — документы на землю, отчеты, налоги… Все с гербовой печатью — не то.

В другой стопке — счета, которые вела мама. Тоже не то.

А вот третья — расписки Крауга. Я аккуратно перекладываю их, рассматривая даты. Шорох бумаги кажется мне грохотом. Или это так грохочет мое сердце?

— Ищете что-то конкретное, неара Торн? — раздается за спиной тихий, вкрадчивый голос. — Или просто решили проверить, насколько велико мое терпение?

Я замираю. Сердце подскакивает к горлу. Медленно поворачиваюсь.

Кайан стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он не выглядит злым. Он выглядит… опасным.

— Вы не запрещали трогать документы, шадхар Рад’Исент, — голос чуть дрожит.

Но это правда: выходить за пределы поместья — запрещал, ходить в оранжерею — запрещал, трогать документы, которые, по сути, мои, — нет.

— Но до этого вы и не стремились ознакомиться с ними. Что-то изменилось? Или их нужно было просмотреть именно в мое отсутствие?

Кайан отталкивается от косяка и делает шаг ко мне.

— А вам обязательно в каждом моем действии видеть подозрительные намерения? Еще скажите, что я заставила вас уехать с утра, — я откладываю документ, который держала в руках.

Шадхар оказывается прямо передо мной, глядя сверху вниз по своему обыкновению. Сердце пускается в галоп, а ощущения обостряются. Запах, жар, мурашки.

— Хочу напомнить, что вы все еще под следствием, — с легкой хрипотцой произносит Кайан. — Подозреваемая.

Игра слов. Но даже если в первый момент в его голосе я слышала угрозу, то теперь вижу, что все это больше напускное. Настороженность, выработанная годами, и недоверие, оставленное какой-то раной предательства — он как-то об этом упоминал.

Кайан не верит, что я причастна к контрабанде, даже если сам хочет себя в этом убедить.

Если бы у него была цель от меня избавиться — он бы не спасал меня как минимум три раза, а если бы хотел посадить — воспользовался бы найденными эфиролитами. Но вот она я, все еще живая и все еще на относительной свободе.

И теперь была моя очередь помочь шадхару.

Я достаю из кармана журнал матери Элис и поднимаю его так, что он оказывается между мной и Кайаном. Как щит. Как преграду, которая хоть немного отвлекает от ощущений, возникающих, когда этот невыносимый шадхар подходит слишком близко.

— Я… я нашла кое-что, — произношу я. — В журнале матери.

— Надеюсь, там действительно что-то важное и оправдывающее вас.

Кайан смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не опускаю глаз.

— В журнале матери есть записи об исчезновении наперстянки, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Несколько раз. Она списывала на свою забывчивость и рассеянность. Марта говорила, что не брала.

Пауза. Он все понимает, его глаза сужаются, ткань кителя натягивается на плечах.

— Наперстянка, — произносит Кайан, и в его голосе нет вопроса.

— Да, — я кладу ладонь на журнал. — Симптомы больного сердца. Молодая, работоспособная женщина, которая сама себя лечила, и вдруг умирает. Мама списывала это на наследственность.

Шадхар качает головой и забирает у меня из рук журнал. Открывает, быстро пролистывает страницы. Молчит.

— Дата последней записи, — говорю я, — почти накануне смерти.

— Крауг… — цедит сквозь зубы Кайан.

Киваю.

— Практически невозможно доказать, — продолжает он.