Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 64 – Алена Шашкова

— Я знаю, — соглашаюсь я, потому что спорить сейчас бессмысленно, а главное — бесполезно. — Поэтому я и смотрела расписки Крауга. Если бы я нашла…

— Крупный проигрыш накануне, — продолжает за меня шадхар.

Мы смотрим друг другу в глаза, как будто разговариваем без слов. Он понимает меня, я понимаю его. Мне это даже нравится.

Кайан кладет журнал на стол и берет часть стопки расписок. Я тоже тянусь к ней. Шадхар выгибает бровь. Я не отвожу взгляда.

— Садитесь уже, — произносит он без выражения. — Раз взялись.

Едва сдерживаю улыбку, которая сама собой появляется на лице. Наконец-то это не просто “сидите смирно и не дергайтесь”. Это принятие меня.

Я сажусь, придвигаю к себе стопку и начинаю работать. Некоторое время слышны только шорох бумаги и треск дров в камине.

И тут на столе появляется Бродяга. Прямо между двумя стопками расписок, с пирожком в лапах.

Шадхар ругается себе под нос.

— Я пришел помогать! — объявляет енот. — Где тут что надо найти?

— Совесть тебе нужно найти, — отвечаю я.

— Можно. А зачем? — откусив пирожок, спрашивает Бродяга.

— Чтоб воротником не стать, — подает голос Кайан.

— Молчу, работаю, — отвечает енот и деловито вытаскивает откуда-то снизу стопки бумагу и начинает ее нюхать.

Громко так, чуть пофыркивая. От испачканных маслом пальцев зверька на бумаге начинают расплываться жирные пятна.

— Что ты делаешь? — не выдерживаю я.

— Проверяю на яды, — объясняет енот.

Кайан смотрит на него с таким выражением лица, будто прикидывает, успеет ли выбросить енота в окно раньше, чем тот испортит еще один документ.

— Положи бумагу, — произносит шадхар тоном, которым, наверное, останавливают наступление противника.

— Уже? — обижается Бродяга. — Я только начал!

— И уже закончил, — твердо говорю я, выдергивая бумагу из лап енота.

Пауза. Зверек смотрит на бумагу. Потом на пирожок. Потом снова на бумагу с масляными пятнами.

— Марта послала напомнить, что скоро обед, — наконец вспоминает Бродяга. — Сделал дело — гуляй смело.

И исчезает. Поговорки везде одинаковые. Впрочем, как и еноты, умеющие навести беспорядок. В глазах шадхара мелькает что-то, что у другого человека я бы назвала искрой веселья. Неужели веселиться он тоже умеет?

Я рассматриваю бумагу. Необычная: слишком белая, но как будто неаккуратно оторванная. На оставшейся где-то части должен был быть какой-то вензель — здесь остался лишь небольшой завиток.

— Что это? — спрашивает шадхар, протягивая руку к документу.

— Список продуктов: морковь, лук, пшено… специи. Ничего особенного, — говорю я, передавая бумагу Кайану.

— Ничего. Кроме того, на чем этот список написан, — усмехается шадхар.

И именно в эту секунду из оранжереи доносится такой грохот, будто туда обрушилась половина крыши.

А за ним — треск. Звон стекла. Тишина.

Я успеваю только моргнуть, а шадхар уже оказывается у выхода в оранжерею. Отбрасываю бумаги. Они разлетаются во все стороны, подхватываемые вихрем, образовавшимся от быстрого перемещения шадхара.

— Бенджи!

Срываюсь с места и уже почти влетаю в оранжерею, как меня хватают за талию и резко останавливают.

— Куда! — у уха раздается рык Кайана.

Он прижимает меня к себе. Крепко, как будто боится, что я вот-вот вырвусь. Шадхар поднимает руку и легким воздушным потоком рассеивает пыль, которая стоит столбом.