Книга Великая княжна Настасья, страница 38 – Айлин Лин

А под утро вернулись воины, отряжённые Илдеем, идти через лес. Поставили русичи ловушки. Первые, кто шёл, наткнулись на колья, вырубленных из веток поваленных деревьев. Стремглав скакали кони, не успели остановить бег скакунов воины, их трупы так и остались висеть в лесу, распятые на ветвях.

Глаза вождя метали молнии, кто надоумил на такую защиту вежинцев? Он отыщет его, долгой смертью будет умирать осмелившийся выступить против хана. Уж Илдей об этом позаботится!

Из-под войлочного полога, неслышно ступая, приблизился к хану невысокий человек в длиннополой византийской одежде, прикрытой сверху подбитым мехом, плащом. Его карие глаза окинули разгром в юрте, задержались на мгновение на израненной княгине, он улыбнулся одними губами, глаза же остались холодными, и, не таясь, вышел на свет, не опасаясь гнева хана.

— Полно, великий хан, проиграна битва, но не война, - голос человека был тихим и вкрадчивым.

— Лазарь, - вскинулся Илдей к вошедшему и подойдя вплотную вперил в него злой взгляд, - ты обещал мне, что падёт Вежа к началу зимы. И что теперь? Какую весть я пошлю своему кагану?

— Не гневайся, мой повелитель, скоро привезут греческий огонь, не потушить его водой, нет с ним управы. Не выстоять Веже, - тихий голос византийца не обманул Илдея, знал он о жестокости своего советника, с которым повстречался в Тумен-Тархане и позвал с собой, убедившись в его знаниях о ведении войны с русичами. Не подвел его Лазарь, убит Братислав, поредела дружина вежинская. Да только и сегодняшняя битва уменьшила войско самого хана.

— Хорошо говоришь, византиец, смотри, не возьмём Вежу к лету, самолично спущу с тебя шкуру! - отвернулся от Лазаря Илдей, показывая, что окончен разговор. Поклонился советник, зло блеснув глазами, и покинул юрту. По указу императора проник он в ставку хана, зачем идти войной на Русь, теряя жизни благородных византийцев, когда можно сделать всё руками грязных степных псов?

* * *

Настасья

После битвы время пролетело незаметно, вот и настал канун торжества в мою честь. Неспокойно было на душе, рядом будет Могута, но всё равно, боязно.

Наступил Карачун, жгли в городе костры, отгоняя лютый холод, закликая Коляду, молодого божича, что принесёт с собой новое солнце, повернёт зиму к лету.

Смотрела я из окна, так хотелось и мне принять участие в старинных обычаях незнакомой доселе Древней Руси, но как-то отнесутся к моему своеволию? Не станут ли шептаться за спиной? Вздохнув, отошла от окна, и занялась письменами, что день за днём показывал мне Могута. Дело шло споро, всё-таки буквы, пусть и выглядевшие иначе, но свои, родные. Быстро обучилась чтению, осталось осилить письменность.

На рассвете меня разбудил звонкий голос Алёнки:

— Доброе утречко, княжна, солнышко уже взошло, пора и нам собираться да ни пир наряжаться, - она словно солнечный зайчик мельтешила по светлице, - уже идут девки сенные с платьями да уборами.

Делать нечего, встав и наскоро умывшись, стала одеваться с помощью молодых служанок в сложный многослойный наряд.

Поверх нижней рубахи надели на меня алое парчовое платье, густо расшитое золотой нитью, самоцветами и жемчугами с вышитой накидкой, что волнами ложилась за спиной, спускаясь вдоль рукавов, голову украсила коруна, которая от обилия драгоценных камней переливалась на солнце точно звезда, украшена она была заушницами (прим. автора – височные кольца), что обрамляли лицо с двух сторон, переливаясь и сияя. Шею отягчили тяжёлые ожерелья, на руках застегнули богатые обручи, пальцы унизали золотыми перстнями. Поверх накинули длинную шубу.