Книга Великая княжна Настасья, страница 75 – Айлин Лин

— Скоро ли всё начнётся? – обернулась я к помощнице.

— Как солнце в зените будет, так распорядился Лепша. Всю ночь готовили дружинники кроду для воеводы, сами, никого не подпустили. Матушка твоя велела рядом с почившим князем упокоить Могуту. Не просто другом он был для него, братом названным, – чернавка утёрла слёзы рукавом.

К обеду всё было готово, в светлицу вошла Милава, нам вдвоём сегодня провожать в последний путь славного воеводу. Княгиня также была облачена в белое платье, только в отличие от меня, волосы её закрывал повой (прим. автора – женский головной убор), концы его спускались на плечи и грудь. Поверх повоя был надет украшенный самоцветами высокий венец.

Мы вышли во двор, рядом с матушкой шла рослая девица, широкоплечая, светловолосая, напомнила она мне воинственную валькирию. В заботах о Могуте и не заметила я, кто приехал из полона в город.

Страшный кошмар повторялся, только вместо Могуты матушка была рядом со мной.

Опять мы поднялись на ладью, где уже лежало тело воеводы. Не было на ней украшений, дружинники, в память о Могуте, сложили рядом с его телом свои мечи, вещь по этим временам почти неслыханная. Дорого стоит меч, дорожит им воин, как своей жизнью.

Тихо стояли мы, глядя на тело, слёзы лились из глаз, но я этого почти не замечала. Облик Могуты дышал спокойствием и достоинством, руки сжимали верный меч.

Тихонько взяв меня под руку, Милава направилась к сходням. Вся дружина замерла вокруг ладьи. Стоило нам ступить на землю, к ней направились гридни. Скоро по улицам города плыла ладья на плечах ратников, унося воеводу. Дружинники били в щиты, отдавая последнюю дань памяти павшего.

Перед курганом Братислава и моих братьев воздвиглась высокая крода. Ладью утвердили сверху. Один из гридней, справный черноволосый мужчина с большими карими глазами остался возле будущего костра, раздеваясь по пояс. Он проведёт обряд, догадалась я. Рядом с ним появился и волхв Лепшаю

Солнце ярко освещало землю, ласково оглаживая своими лучами щёки и плечи, словно успокаивая. Даже ветер утих, притаился. Не шумел в сухой траве, не трепал волосы.

Время текло словно патока, мысли путались. Как сквозь туманную пелену наблюдала я за обрядом, вот уже идёт воин с факелом, поджигает кроду. Маленькие огненные змейки разбежались по кострищу, юрко скользнули по брёвнам, огибая ладью. Встрепенулся ветерок, завёл свою песню, раздул пламя, что в считаные минуты охватило щедрое подношение. Поплыла ладья на огненных волнах в светлый Ирий (прим. автора – в славянской мифологии название рая).

Великую тризну устроила Милава в честь Могуты, жгли по всему городу костры, опять выкатывались на улицы бочонки с мёдом. Люди, проводив ладью к последнему пристанищу воеводы, не расходились по домам, в память о мужественном воине.

На поминальном пиру, что устроили в трапезной, я присутствовала недолго. Матушка, видя, что ни есть, ни пить не могу, наклонилась к моему уху:

— Настенька, иди в свою опочивальню, не мучай себя. Сама я позабочусь обо всём, - подозвала Алёнку.

Понятливая чернавка мигом подхватила меня под локоток, и мы отправились в светлицу. На выходе из трапезной меня кто-то мягко остановил:

— Прости, княгинюшка, за то, что тревожу тебя, - из темноты выступил тот самый гридень, что проводил обряд возле кургана, - повелел мне Могута заботиться о Веже, пока не прибудет новый воевода. Перед боем я поклялся ему, что не оставлю и тебя без помощи. Все грамоты отправлены, как и велел Могута. Ежели тебе, что понадобится, зови. Руславом меня кличут, - он низко поклонился и отступил в тень, мгновенно растворившись в тёмном коридоре.