Книга Лозоходец, страница 44 – Айлин Лин

Чей-то любопытный мальчишка подобрался поближе к составу:

— А кто здесь поедет?

— Мы, – хмуро ответил седой мужик в обтрёпанном ватнике.

— А там? – ткнул пацан в вагоны с окнами.

— Там начальство. Мы-то теперь за людей не считаемся.

Откуда ни возьмись, рядом появился солдат, саданувший мужика прикладом по плечу:

— Вас вообще на месте расстреливать надо, – осклабился он, глядя, как упавший мужчина поднимается с земли.

Мальчонка нырнул в толпу и затерялся.

Солдаты открыли вагоны и начали подгонять к ним народ. Люди спешили разобрать свои узелки, загруженные на подводы. Поднялся крик, гам. Кто-то прихватил впопыхах чужие вещи, кто-то не мог отыскать в куче свои. Солдаты не дожидались, пока люди разберутся в этом бедламе, подгоняли прикладами, а иной раз и штыками.

Началась погрузка, в вагоны лезли и лезли, пока там совсем не оставалось места. Состав был небольшой, а вывезти надо всех.

— Да куды ж вы, ироды, пхаете? – возмутился какой-то старик. – Мы же позадохнемся все!

— Невелика потеря, – процедил сквозь зубы кто-то из конвойных, – лезь, контра, не то пристрелю.

Дед присмирел и, качая головой, стал подниматься в вагон.

Вещей у меня не было, так что забрался я одним из первых, притулился в углу. Скоро в вагоне места стало меньше, чем в камере до этого. Для нужд в полу зияла дырка. А сервис-то везде одинаков, усмехнулся я про себя. Изо рта вырывался пар, от промёрзшего железа шёл лютый холод, пробиравший до костей даже в толстом тулупе.

Кое-как народ разместился на своих узелках, чтобы было теплее. Дети дули на озябшие пальцы, стараясь согреть промёрзшие ручонки. Многие находились в какой-то прострации. Шутка ли, вчера ещё жил человек, хозяйство имел, дом и в одночасье стал никем, всё отобрали и самого выкинули, как шелудивого пса. Хотя с иными собаками обращаются лучше.

От размеренной качки вагона стало клонить в сон, я клевал носом, устроившись кое-как в своём уголке. До вечера состав не останавливали, еда осталась лишь у единиц, воды же не было совсем. Желудок болел от голода, во рту было сухо, как в пустыне, язык распух.

От дыхания десятков людей по стенам бежали влажные дорожки конденсата, воздух наполнился запахом пота, немытых тел, грязи. Ревели младенцы, задыхаясь в духоте, хныкали дети постарше. Кто-то обругал молодую мать, что не могла успокоить своё дитя, но окружающие быстро угомонили скандалиста. Тяжело было всем.

Состав остановили только на следующий день, многие теряли сознание от спёртого вагонного духа. У какой-то женщины умер новорождённый малыш. Мать сидела, прижимая охладевший труп к себе, уткнувшись в маленькое тельце лицом, и тряслась в беззвучных рыданиях. Люди отводили глаза, не в силах ей помочь.

Вагон открыли.

— Выходи! – крикнул конвойный. Мы оказались посреди степи, возле какого-то крохотного посёлка. Станции здесь не было.

Люди кинулись собирать проплешины грязного снега, засовывая в рот вместе с комками земли. И я не отставал от них – жажда измучила. Отыскав под иссохшим кустиком горсточку слежавшегося наста, отряхнул его как мог и сунул в рот. Благодатные капли скользнули в горло. Ни грязь, ни мелкий мусор не мешали мне наслаждаться водой. Хорошо бы пошёл сильный снегопад, тогда напиться можно будет вволю. Женщины оттаивали ледышки в своих ладонях, чтобы напоить маленьких.