Книга Лозоходец, страница 47 – Айлин Лин

— Пейте сколько влезет, – хохотнул конвойный.

Я забрался в вагон и устроился в облюбованном углу, ноги дрожали, тряслись руки, голова кружилась от переутомления. И не заметил, как тронулся состав, сон одолел меня раньше.

Следующие три дня мы тряслись в вагоне.

Холодно, голодно, но хотя бы была вода.

Как ни странно, я не заболел. Сам удивился несказанно. Всё ожидал боли в горле, но нет. Даже насморка не было.

Нас выпустили лишь единожды, но не для того, чтобы мы могли прогуляться. Из вагонов вынесли мертвецов, в основном маленьких детей и стариков. Конвойные дали мужикам лопаты, мы рыли и долбили мёрзлую землю, копая могилы. Далеко от состава уходить не позволили, так что пришлось хоронить почивших чуть ли не под колёсами вагонов.

Я остервенело махал лопатой, стараясь не смотреть на убитых горем матерей. Кто-то тихо плакал, но у большинства слёз уже не было. Они воспалёнными глазами с красными веками следили, как готовится последнее пристанище для тех, кого обещали любить и беречь. В последний раз прижимая к груди окоченевшие трупики своих детей.

Краем глаза я заметил женщину, что брела вдоль вагонов. Взгляд её был безумен, с головы слетел платок, всклокоченные волосы трепал ледяной ветер, но она ничего не замечала. Рот её кривился от подступающих рыданий, руки нервно теребили ворот короткой кацавейки. Женщина подняла глаза и заметила солдата, что стоял подле вагона, в один момент её лицо исказила гримаса ненависти, такой лютой, что казалось, убить она способна взглядом. Зарычав не хуже матёрого волка, в один прыжок она преодолела расстояние до конвоира, вцепившись руками в его волосы. От неожиданности солдат, молодой мужик с простым, немного придурковатым лицом, выронил ружьё и отчаянно взвыл. Когти женщины оставляли кровавые борозды на его щеках, конвойный крутился на месте, не в силах отцепить от себя ополоумевшую от горя мать. Женщина трепала его, как куклу, откуда только взялись силы в этом исхудавшем теле? Другие военные, точно очнувшись, поспешили к месту драки. Первым успел долговязый чернявый мужик, он подбежал к напавшей, улучшил момент, когда та развернулась к нему спиной, и воткнул штык ей под рёбра. Она не кричала, опустила руки, оставив свою жертву, изо рта потекла струйка крови. С натугой солдат вытащил штык, женщина осела на землю, лицо её стало на диво спокойным, она обвела взглядом сгрудившийся вокруг народ, закрыла глаза и завалилась набок.

Пострадавшего солдата увели в вагон, тот на ходу подвывал, держась за чудом сохранившийся глаз, бровь над ним висела лохмотьями, точно его драли дикие звери.

— Чего встали? – рявкнул конвойный. – Копайте!

Мы принялись за работу, с которой нескоро покончили. Выкопать нормальные могилы нам не дали, едва углубились в землю сантиметров на сорок, как солдаты велели хоронить.

— Как же можно вот так? – возмутился кто-то.

— Пристрелю, – последовал короткий ответ.

К нашим вагонам быстрым шагом подоспел офицер, что ходил со мной к колодцам. Выслушал солдат, нахмурился:

— Больше остановок не будет до самого Таёжного.

Более, не обращая на нас внимания, ушёл обратно.

Не дав толком захоронить умерших, нас разогнали по вагонам, и состав тронулся.

Со мной рядом притулился согбенный старичок, непонятно как державшийся все эти дни. Он и по вагону передвигался, еле волоча ноги.