Книга Лозоходец, страница 82 – Айлин Лин

— Как же так, сыночек? Куда? – растерялась Дарья, – нельзя вам к нему.

— Папа Егор вернётся и снова заберёт нас. Я верю, – тряхнул чёлкой мальчишка, – а Тукай злой. Он и правда опять донос напишет. Нельзя вам в ссылку, – Самир положил ладошку на живот Даши, – никак нельзя.

Показался Равиль, зажавший в руках узелок с одеждой:

— Не бойся, мамочка, – поднял он на Дарью большие глаза, – с нами всё будет хорошо.

Столько решимости было во взоре этого крохи, столько понимания и принятия своей судьбы… Не каждому взрослому такое под силу. Даша бессильно опустилась на ступени.

— Сыночки, куда же я вас, – бормотала она, обнимая то одного, то другого.

— Мама, не плач, – вытер щёки Даши тёплой ладошкой Самир, – так надо. Мы вернёмся, я тебе обещаю. Ты не держи нас. Тукай может причинить вам зло.

За приоткрытой дверью ревела Таня, шмыгал носом Степан. Братья обняли их, прощаясь, в последний раз прижались к Даше и, взявшись за руки, пошли к воротам.

Тукай, злорадствуя, наблюдал за всем происходящим. Мальчишки забрались в телегу, не глядя на родственника. Стёпка и Таня выбежали на улицу, махали им вслед, размазывая по щекам слёзы. А Даша так и сидела на крыльце, не в силах ни подняться, ни поверить в случившееся.

Мороз крепчал, и сегодня термометр показал заветные -55. В эти дни нам сокращали часы в шахте, хотя говорили зеки, что и вовсе не должны на работу гнать.

Мы вернулись в бараки после обеда, продрогшие, как всегда голодные, но к этому состоянию уже все привыкли. Для ужина ещё рано. Петька с Васей, так и ходившие на заготовки дров, натащили побольше сучьев и веток.

Скоро печь гудела, в ней потрескивали мелкие дровишки, жадно поглощаемые огнём. Бока очага раскраснелись, пользуясь моментом, зеки по очереди просушивали свои вещи. Штаны и тулупы наши постоянно были сырыми, а за то короткое время, что отводилось на сон, просушить их было невозможно. А иной раз столь холодно становилось в бараке, что и вовсе спали одетыми.

Сегодня же у нас настоящий праздник. Даже тусклая лампочка под потолком, изгаженная мухами, казалось, горела немного ярче. Народ оживился, полились неспешные разговоры.

Пашка завесил наш закуток одеялами, закрепив их на верхнем ярусе нар, пытаясь сохранить тепло от вездесущих сквозняков. Получилась маленькая комната, где мы и разместились в ожидании ужина. Григорий достал из-под кровати припрятанную жестяную банку от консервов. Её наполнили водой и поставили на печку, следя, чтобы не заметили надзиратели, не то отберут тут же или проткнут.

Гриша с заговорщицким видом достал откуда-то из своего тайничка пригоршню сушёных листьев брусники. Вася принёс закипевшую воду, и Григорий начал колдовать над ней, готовя травяной взвар. По нашему закутку разнёсся нежный аромат. Запах от брусничных листьев едва слышный, чуть сладковатый, домашний, напоминает чем-то ягодный морс. Проходившие мимо, тянули носами в нашу сторону, завистливо поглядывая на курящийся над банкой парок.

— Берёг к празднику, – подмигнул нам Григорий, указывая на листочки, плавающие в кипятке, – вот и пригодились.

— Дядь Гриш, какой же праздник сегодня? – удивился Паша.

— Пахом, – сосед называл мальчишку только полным именем, – тут дело такое, когда отдохнуть выпадет время и настроение хорошее, тогда у нас и праздник, – усмехнулся он в густую бороду и вытащил из кармана маленький кусочек сахара слежалого и больше похожего на камешек, – на-ка, угостись.