Книга Завтра наступит дважды, страница 8 – Лера Лебедь

Она намочила виски холодной водой, оперлась ладонями о края раковины и посмотрела в маленькое зеркальце. Глаза в отражении были испуганные, покрасневшие. Волосы топорщились в разные стороны.

«Спокойно. Это сон. Я закрою глаза, досчитаю до трёх, и всё закончится», — прошептала она.

Полина зажмурилась, сжала веки до белых пятен. Раз. Два. Три.

Открыла.

Ничего не изменилось.

Она задышала чаще и заговорила сама с собой. Шёпотом, сбивчиво, как делала в детстве, когда боялась темноты.

— Это сонный паралич. Так бывает. Слишком реалистичный сон. Это пройдёт. Сейчас пройдёт.

Только вот почему-то не проходило. И от этого становилось ещё страшнее.

Прыщ продолжал напоминать о себе. Полина вспомнила, как в школьные годы замазывала прыщики тоналкой. Это было бессмысленно, но тогда казалось спасением. Сейчас она знала, как надо ухаживать за кожей, знала, что выдавливать нельзя, что нужно меньше прикасаться, но внутри будто проснулась прежняя девчонка, которая не умела сдерживаться.

Она отыскала на полке тональный крем, нанесла на прыщ, растёрла. Выглядело убого. Слой лёг пятном, подчеркнув и без того заметное воспаление. Полина торопливо смыла и тоналку, и лекарство. Но руки чесались. Зуд начинался где-то в кончиках пальцев и поднимался к локтям, становился невыносимым.

Она снова поднесла пальцы к лицу.

— Нет, — прошептала она.

Но руки не слушались.

Она надавила. Кожа вспыхнула болью. Прыщ не поддался, но кожа вокруг покраснела, будто её обожгли. Лоб стал выглядеть в десять раз хуже. Полина замерла, глядя в зеркало. По щекам покатились слёзы.

Она расплакалась — тихо, горько, как плачут подростки, которым кажется, что мир рухнул из-за одного прыща. Взрослая, рассудительная Полина будто отошла в сторону и стала наблюдателем. Она не могла справиться с этим потоком эмоций, чувств и переживаний. Словно её двадцатидевятилетнее «я» сжалось и спряталось где-то внутри, а снаружи осталась та самая растерянная девчонка, которая ненавидела своё отражение.

Полина вышла из ванной. Внизу, на первом этаже, что-то зашумело. Хлопнула дверца шкафа, звякнула посуда. Звуки кухни. Она узнала их раньше, чем успела подумать. Телевизор тихо бормотал голосом диктора новостей. Значит, готовка. Значит, дом жил своей обычной утренней жизнью.

Полина замерла.

Мысль поразила её, как молния.

Выпускной!

Она судорожно замотала головой, отступая назад.

— Нет. Нет-нет-нет. Быть такого не может.

Но взгляд уже упал на большой настенный календарь возле письменного стола. На нём красным жирным фломастером, в форме кривоватого сердечка, было обведено число. 28 июня.

Сегодня.

Полина устало плюхнулась на стул. Ноги не держали. Она смотрела на календарь и не могла поверить.

Из всех дней в её жизни, из всех локаций и миров её тревожно реалистичный сон закинул в самый худший день. В тот самый, который она старалась забыть. В тот, который вычеркнула из памяти так тщательно, что убедила себя, будто его не было.

Это была её ахиллесова пята. Даже годы терапии не смогли вынуть из неё тот ужас. Про этот день она не рассказывала никому. Ни подругам, ни психологу. Ни отцу.

И вот она здесь.

Сегодня её школьный выпускной.

И она не была готова пережить его заново. Но, похоже, у её подсознания были другие планы.

В дверь постучали.