Книга Исповедь дьявола, страница 137 – Софи Баунт

— Ты ведь не рассказал Еве правду о себе, да? Она не знает, что ты за гнида.

— О какой правде мы говорим, Глебка? Про мои протрузии ей знать необязательно, но если ты настаиваешь…

— Сорви маску клоуна, мразь, и отвечай на вопрос, – рычит Глеб, вдавливая ствол в мой затылок.

Холодок возможной смерти в подвале Гительсонов покусывает мое чувство самосохранения. Этот бешеный придурок мне надоел. Удивительное явление. Как мы представляем ученых? Спокойные, вдумчивые интроверты. Они ковыряются в своих пробирках, не повышают голос и уж точно не угрожают людям оружием, но с Глебом природа сыграла иначе, наделив его темпераментом холерика.

— Зачем говорить человеку, который держит у твоей головы ствол, то, что ему не понравится? – невесело хмыкаю я.

— Ты не рассказал… – многозначительно интерпретирует Глеб мои слова.

Я тру пальцы, пытаясь их согреть. Мне вдруг становится зябко. Хотя температура в помещении определенно не менялась. Нет. Заледенело нечто внутри меня самого – так леденеет душа, когда ты подходишь к обрыву.

Поведать горькую правду – это как спрыгнуть в пропасть, не зная, что тебя ждет: океан и шанс выплыть продрогшим, полуживым, но все-таки дышащим, или удар о камни и неминуемая смерть.

Я собираюсь что-то сказать, но обрываю речь, закусывая губу и оставляя оправдания в глотке. Не хочу выглядеть жалким. Достаточно того, что я сам себя таковым считаю.

— Тебе самому не противно? – с отвращением в голосе подначивает Глеб.

— Я расскажу, – обещаю ему, тяжело вздыхая. – Я все ей расскажу.

Дуло пистолета вздрагивает. Глеб явно жаждет меня пристрелить, отомстить за все, что я ему сделал – за буллинг в школе, за связь с Евой, о любви которой он столько лет мечтал, а теперь наблюдает, как она спит с другим… однако он не решается.

Глеб циник, да, он истеричка, да, он создавал яды и оружие для «Затмения», да, но он не способен убить человека. Даже того, кого он презирает.

Я чувствую внутренний жар и тяжесть в груди, будто там плавится раскаленное железо и скоро расплавит ребра, превратив меня в мешок дерьма.

Глеб считает, что я не чувствую вины, что я бессовестно забыл, как поступил с Евой в школе, но нет в мире человека, над которым прошлое имело бы такую разрушительную власть, как надо мной. Я ничего не забываю. Почти все мои поступки были продиктованы ошибкой, которую я когда-то совершил: выбор профессии, одиночество, гребаное дело «Затмения»…

Я вспоминал о Еве каждый день своей ничтожной жизни, во снах меня преследовали ее зеленые пустые глаза – уже тогда мне казалось, что она мертва, когда я увидел ее в суде, но… дьявол, ее взгляд стал моим проклятием.

Глеб отвлекает меня от моральных истязаний, включая грозного гангстера:

— Мне стоило бы грохнуть тебя прямо сейчас.

— Так сделай это, а не кидайся угрозами, – пожимаю плечами. – Я уже заскучал.

Я высмеиваю его, – то есть делаю самое глупое, что может сделать человек с дулом у затылка. Но у меня привычка его бесить. Раньше я понимал истоки этой страсти к битве с ним. Мерзкое чувство. Зависть. У него было то, чего не было у меня… и он не осознавал своего счастья, по крайней мере, мне так казалось, а теперь у меня есть та, кто была для него пределом мечтаний, – и верно, есть в этом что-то приятное, не буду лгать.