Книга Исповедь дьявола, страница 161 – Софи Баунт

На настенных подставках и демонстрационных подиумах расположены самые разные виды холодного оружия: от изящных клинков и кривых сабель до сюрикэнов. Эта комната напоминает музей. Однако на полу постелен специальный ковер, на который не так больно будет падать во время драки. Видимо, здесь практикуются еще и рукопашные боевые искусства.

— Что вы делаете? – настораживаюсь я.

— Знаешь легенду о клинках Мурамасы?

Стелла элегантно прокручивает катану в руке, пока я едва удерживаю свою, ведь весит меч почти килограмм.

— Какую еще легенду? – хмурюсь я, хватаясь за черную рукоять, оплетенную зеленой тканью, обеими ладонями и упираясь острием клинка в пол.

— Клинки Мурамасы – легендарные мечи из японского эпоса. Говорят, что когда-то мечник из Страны восходящего солнца попросил у высших сил, чтобы они сделали его оружие волшебным, и боги прислушались, исполнили его мечту, да только не совсем как желал Мурамаса. Его мечи стали самыми качественными, острыми и прочными, однако боги поместили в изделия демонов. Если владелец меча, вынув его из ножен, не отнял ни у кого жизнь, то меч начинает сводить его с ума, требуя крови. Тогда человек убьет кого угодно. А если не другого, то себя, ведь демоны жаждут чужих душ.

— Легенда, конечно, восторг, но зачем вы мне это рассказываете?

Стелла поднимает катану, и лезвие касается моей шеи, отчего я замираю.

— Иногда гнев и боль внутри превращаются в наш собственный клинок Мурамасы, этот гнев будет разъедать твою душу, сжигать ее адским пламенем, и он не погаснет, пока ты не утолишь его жажду крови.

— Не играйте словами, госпожа Гительсон. Чего вы хотите?

Я сглатываю сухим горлом. Лезвие царапает кожу на шее, а Стелла и не думает опустить катану.

— Хочу, чтобы ты открыла передо мной свое лицо, выплеснула ярость и ненависть, которые очернили твою душу.

— Столько пафосных слов… – фыркаю я и отбрасываю лезвие Стеллы от шеи, ударяя по ней своей катаной. – Мою душу очернили вы.

— Конкретно я? – улыбается она одним уголком губ.

И смотрит, как всегда, с проницательной пугающей ясностью.

— Мне вот интересно, – игнорирую я вопрос. – Вы просите меня выплеснуть гнев, а сами почти не выражаете эмоций.

Стелла обходит меня кругом, словно кошка, которая готовится к атаке. Каждое движение ее изящного, точеного тела исполнено невыразимой грации. Я рассматриваю ее лицо, пытаюсь понять, что она задумала, но что прикажете прочитать на лице, почти не выражающем эмоций?

— Верно, – шелестит она. – Потому что выплескивать гнев можно по-разному… нападай.

— Что? – поражаюсь я. – Я не умею этим пользоваться.

— Придется научиться.

— Зачем?!

— Нападай, – повторяет Стелла. – Ты же ненавидишь меня. Я держала твоего отца в подвале много лет, и огонь гнева будет разъедать тебя, он никогда не погаснет, если ты будешь молчать.

Стелла смотрит на меня прямо, и я вижу в зеленых глазах отблески вызова.

Она с ума сошла? Как можно предлагать подраться на мечах?

— Убьете меня, а потом скажете, что я сама на вас напала?

Я крепко обхватываю рукоять и размахиваюсь, но Стелла вмиг блокирует удар, и в ушах звенит скрежет металла от встречи двух лезвий.

— Зачем мне убивать свою невестку? – усмехается она и делает рывок вперед, отталкивая меня.

Я отшатываюсь и с трудом удерживаю равновесие, но не падаю.