Книга Исповедь дьявола, страница 77 – Софи Баунт

— Тебе помогут, – обещаю я отцу. – Ты… ты все вспомнишь, папа.

Слезы наполняют глаза, помещение расплывается, и я, не в силах больше видеть изуродованного отца, того, с кем я мечтала познакомиться и презирала одновременно, убегаю наверх, закрыв за собой тайный проход.

Мой отец – известный вор в законе. Его никто не назовет хорошим человеком, но он не заслужил подобного. Даже я его простила, хотя вынуждена была отказаться от мечты стать судьей из-за его поступков. Я считала это смыслом жизни. Не ведала ничего другого. А потом Лео сказал, что отец растоптал мои мечты еще до рождения. Я должна была возненавидеть его. И только. Но я послала судьбу к черту. Потому что просто не могу его ненавидеть, и он не заслужил того, чтобы оказаться в подвале на семнадцать лет.

Лев Гительсон – чудовище. И этот монстр воспитал Лео.

Способен ли Лео сотворить такое с человеком?

Он тоже убийца.

Едва держась на ногах, я выхожу из спальни Марка. Раздавленная. С чувством, что весь мир вокруг сгнил, а воздух стал ядовит и пробивается в легкие, разлагая меня изнутри.

В пальцах кинжал. Я крепко сжимаю рукоять. Другой рукой опираюсь о стену, преодолевая пустой темный коридор. Бюст, который я едва не разбила, на этот раз падает и разлетается на куски, но я не оборачиваюсь. Я с радостью сравняла бы с землей всю резиденцию, если бы знала, как это устроить. Но мне не добраться до Гительсона. Надеюсь, он горит в аду! Впрочем, кое-что я сделать в состоянии.

Я дохожу до панорамных окон и огромного портрета напротив – с него на мир смотрит Лев Гительсон.

Лезвие вонзается в полотно. Я изрезаю чертову картину на куски, бесконечно полосую тело Гительсона кинжалом и даю волю слезам.

Мои мать и отец были убиты в одно время. Да, папа оказался жив (жизнь ли это?), а вот маму, видимо, Лев убил. Не зря же бабушка считала мертвыми их обоих. Спустя семнадцать лет я наконец-то узнала, кто стоит за гибелью моей семьи. Судьба, точно в шутку, свела меня с врагом.

Я полюбила того, кого должна была ненавидеть!

Сорвав полотно с рамы, я роняю кинжал и падаю на колени, держа в руках клочья портрета.

Говорят, что все в жизни можно исправить. Но это не так. Не все. Далеко не все. Есть вещи, от которых и после смерти не отмоешься. Надеюсь, Гительсон страдал перед смертью и мучается в пекле за то, что он сделал с моей семьей.

Я перестаю что-либо различать из-за слез. Мне тяжело дышать. По коридору разносятся всхлипы. Резиденция огромна – никто не услышит меня, и я не сдерживаю рыдания, прижимаюсь спиной к стене под рамой, утыкаюсь лицом в колени.

Как после всего, что я увидела, можно просто вернуться в столовую и ужинать с этой семьей?

Стелла сказала, что Лео ничего не знает.

И хочет, чтобы я молчала?

Как?!

Это же мой отец!

В подвале этой гребаной резиденции-смерти страдает мой отец! Хотя вряд ли он страдает. Для этого нужно что-то осознавать о себе, а он теперь лишь подобие человека…

Я вытираю слезы рукавом толстовки.

Нужно успокоиться.

Вопя и сходя с ума, отцу не поможешь. Я должна вести себя холодно, иначе Стелла убьет моего папу и скажет Лео, что мне все приснилось и не было в подвале никакого пленника. Нужно добиться, чтобы его поместили в клинику. А потом действовать по обстоятельствам.

Я достаю из кармана телефон и включаю фронтальную камеру, рассматриваю свое опухшее лицо. За стол с таким не сядешь. Надо что-то делать.