Книга Исповедь дьявола, страница 92 – Софи Баунт

— Может, вышло случайно? Лео попался. Тайное общество ждало, что из этого выйдет. И… почему ты молчал? – злюсь я.

— Что я должен был сказать? Что брату промыли мозги благодаря мне? Если Лео узна…

Глеб поворачивает голову, и я слежу за его взглядом. Кажется, в этот момент мы оба вспоминаем, что в гребаной резиденции десятки потайных ходов.

Лео стоит у стены, наблюдая за нами. От искр, сверкающих в его взгляде, вот-вот загорится весь дом.

Глава 14

— Я не знал, как рассказать, – нарушает тишину Глеб.

Он побледнел так, будто вынырнул из сугробов на улице.

Лео ничего не отвечает. Он лишь смотрит на брата. Не двигаясь. Без эмоций. Застывший во времени портрет. Невзирая на всю его привычную холодность, с момента знакомства я тянулась к Лео, чувствуя, как он пылает изнутри, я желала согреться и самой вспыхнуть жаждой к жизни, к победам. Совсем как он. Я всегда любила его за те искры, которые он во мне порождал, но сейчас мой непробиваемый адвокат погас…

И я чувствую, как замерзаю изнутри, потеряв очаг. В его глазах нет ничего, кроме боли и пустоты. Я понимаю. И не знаю, как помочь.

Когда предает родной человек, это сокрушительный удар. Ты теряешь веру в мир. От таких ран на всю жизнь остаются шрамы, они зудят, напоминая, что ни во что нельзя верить, никому нельзя доверять, никто не останется с тобой до конца времен. Мы все, рано или поздно, остаемся одни.

— Если бы я рассказал, что бы это изменило? – скачущим ржавым голосом продолжает Глеб, которого молчание Лео сводит с ума. Похоже, он намерен любым способом вытянуть из брата хоть какие-то звуки. – Я не отдавал им формулу вещества. Не знал, что они ее заполучили. А когда понял, все уже случилось, понимаешь? Я ни черта не мог сделать!

— Зачем ты вообще создал эту дрянь? – вмешиваюсь я.

Пробую частично переключить внимание обоих парней на себя, пока один из них не утопился в словесном водовороте оправданий, а второй не врезал первому в глаз. Кулак Лео сжат до хруста. Пусть лицо и осталось металлической гладкой маской – ладонь выдает, что ее хозяин вот-вот потеряет контроль.

Глеб истерично протестует:

— Я не создавал, а улучшил! И я не отдавал новую формулу «Затмению»!

Хмурясь, я напоминаю:

— Ты мог уничтожить свои наработки. Но гордость не позволила, да? Самолюбие важнее.

И зачем я подкидываю дров в огонь?

Дьявол!

Мне самой нужно взять себя в руки. Нет смысла злиться на Глеба. Сейчас я должна постараться разрядить ситуацию и выяснить все, что белобрысый знает. С помощью этого вещества людей заставляют совершить самоубийство. Если Глеб впадет в депрессию после ссоры с Лео, он не станет помогать. И люди продолжат умирать.

— Это мой труд, – оправдывается Глеб, запуская пальцы в свои белые волосы. – Естественно, я не хотел уничтожать то, над чем годами работал. Этот препарат не только вредит, но и помогает. Зачем мне его уничтожать? С его помощью можно лечить. В злых руках любое оружие убивает, но в добрых – защищает. В будущем, с помощью моей сыворотки, врачи смогут удалять из мозга воспоминания о войне, о боли и насилии, об ужасных событиях, которые не дают человеку жить. Новая формула не должна была попасть в руки «Затмения». Но и уничтожать ее нельзя. Я хотел как лучше.

Лео продолжает молчать, сверля глазами Глеба, но он ловит каждое слово и будто бы решает, верить тому или сразу избить – и хорошо, если так, значит, подсознательно он понимает, что сможет когда-нибудь простить брата. Хуже, если он не захочет больше с ним общаться.