Книга Исповедь дьявола, страница 89 – Софи Баунт

Я добираюсь до ванной комнаты, включаю свет и подхожу к раковине, открываю кран, плескаю водой себе в лицо.

Мне стыдно, что я опять плачу, и лицо опухает. Последние полгода мне было плевать на свою внешность, а как Лео вернулся, я безуспешно пытаюсь выглядеть лучше.

Черт бы его побрал…

Почему рядом с ним я превращаюсь в безмозглую дуру?

Почему хочу простить его?

Почему готова ответить взаимностью, если он меня поцелует?

Ради чего я здесь? Ради правды об убийствах? Я сама в это верю? Стоит Лео посмотреть на меня, и ноги сами шагают к нему навстречу, я не могу контролировать себя и готова явиться хоть на девятый круг ада, если там будет гребаный адвокат!

Нет, мне нужна любая информация о том, куда пропал Виктор, но даже если бы я не искала ответы, все равно бы приперлась в обитель зла.

Лишь бы побыть с Лео.

Это невыносимо!

Даже несмотря на то, что в подвалах этого дома мой отец – я не могу отказаться от Лео.

Я прислоняюсь к прохладному кафелю и скатываюсь по стене на пол, закрываю лицо ладонями. Нужно сосредоточиться. Я должна добиться от Стеллы клиники для отца и выяснить, где Виктор. Ева что-то знает и лжет. Не мог Виктор просто взять и исчезнуть, никому не сообщив, вернее, мог, но… мне и Кальвадосу он бы сказал, куда уезжает. С ним случилась беда. Без сомнений.

Достав айфон из кармана толстовки, я в очередной раз звоню Виктору.

В трубке короткие гудки.

Телефон выключен.

Проклятье!

Дома его нет. На работе тоже. Близкий друг не знает, где он…

Я растираю виски. Нужно надеяться на лучшее, иначе у меня случится нервный срыв от всего дерьма, что на меня льется. Я будто сижу в яме, которую засыпают землей, стараюсь карабкаться наверх, но землю сыплют все быстрее, быстрее, и я задыхаюсь.

В легких не хватает кислорода. Щеки горят. Я встаю, чтобы отправиться на веранду, вдохнуть немного зимнего воздуха.

У двери я замечаю Стеллу. Она тоже зачем-то отлучилась из-за стола, и когда я осторожно заглядываю в дверной проем, то вижу у открытого окна ее и Глеба, – он так и замер с самокруткой в руке при виде матери.

Стелла одним взмахом выбивает самокрутку из его руки.

— Может, хватит бродить целыми днями по дому, как привидение, мечтающее совершить самоубийство? – веско интересуется она. – Страдалец печального образа.

Глеб фыркает и достает из кармана сигареты.

— Зачем этот цирк? – мрачно спрашивает он. – С каких пор мы отмечаем праздники?

— Ты знаешь ответ.

— Ах да. Ты вспомнила, что Ева твоя родная племянница, а не машина для убийств, и решила искупить свою вину, отмечая праздники в семейном, – он показывает пальцами кавычки, – кругу. Один псевдоужин родственников, конечно же, исправит то, что последние пятнадцать лет Ева отмечала свой любимый праздник в кругу воображаемых друзей.

Стелла отшатывается, точно на нее плеснули грязью из ведра, но лишь на мгновение.

— У меня не было выбора, – холодно отвечает она, отстраненно поправляя глубокий вырез на бедре бело-алого платья. – Не знаю, сколько еще повторять, Глеб.

— И ты решила лишить выбора нас всех? Страдать, так всей семьей, да? Великолепно.

— Есть вещи, которые куда важнее, чем наши желания.

— Справедливость? – хрипло смеется он, разгоняя ладонью дым. – Она была важнее Евы? Важнее Лео?

Стелла забирает у него сигарету и тушит в цветочном горшке с тонким малышом-кактусом.