Книга Выбор, страница 66 – Клава Юхонька

— И как мы теперь будем? — Изрекаю наконец я.

— Мы?

— Ну я думала, что теперь мы… — Заминаюсь, от чего-то так стыдно за свои мысли. Вот дурочка, я ведь подумала, что теперь…

— Тише, тише, поток твоих дурных мыслей вскружил даже мою голову, — его рука касается моей ноги, от чего голоса в голове затихают. — Мы с тобой долго и счастливо, но для начала я разберусь с братцем.

— Ты же не хочешь мне сказать, что собираешься оставить меня тут и вернуться к родственнику шизофренику с маниакальной тягой к смерти. Твоей смерти.

— Ками, тебя не должно волновать как я решу эту проблему. Просто знай, что я решу. А после вернусь за тобой. Пока займись чем-то женским. Собери вещи, все что понадобиться для жизни за городом, и напиши рапорт. Я очень не хочу что бы ты работала в ментовке. Это не твое. Думаю хватит с тебя приключений.

Его слова, его решимость и мужское слово. Господи, это непривычно. Что-то внутри готово к бунту, но другая моя часть… Ликует. Я согласна, пусть это самая большая глупость в моей жизни, но не отступлю. Сделаю как он сказал. Только вот…

— Хорошо, только…

— Никаких только. Ты сделала достаточно.

— Да что я сделала то. Чуть не упекла тебя за решетку?

— Подтвердила мои догадки, вывела на след преступника. Дальше я сам.

Когда мы заезжаем во двор, сердце начинает колотиться. Не хочу его отпускать. Боюсь, что больше не увижу.

— Не переживай, я буду тебе звонить, — говорит так нежно, что на глазах наворачиваются слезы. Уже скучаю.

Вытираю влагу и замираю. Мне же не кажется? Вздрагиваю, когда до уха доносится жалобный писк.

— Гордей, — протягиваю его имя и кошусь на дверь пятого подъезда.

Сидит. Такой крошечный, такой мокрый. Дорога-река, и судя по количеству воды, ливень прошел нехилый. Опередил нас.

Выхожу из машины, плетусь на ватных ногах к двери и не могу сдержать всплеск эмоций. Кажется у него что-то с лапкой. Два гигантских глаза таращатся на меня с таким страхом, но бежать не может, слишком слаб. Я стараюсь без резких движений, не хочу что бы его сердечко разорвалось. Пусть удостоверится, что я не причиню вреда.

— Малыш, давай я посмотрю, — протягиваю ему ладонь, позволяю понюхать, только после одобрительного лизь подсаживаюсь ближе. Поднимаю лапу, и понимаю, что он напоролся на стекло, глубоко засело. — Идем со мной, — подхватываю мохнатую жопку и прижимаю к себе.

— В клинику? — Забивает в навигатор Гордей, и определив ближайшую, дает по газам.

Ехали минут 10, не больше. За это время дрожь маленького прекратилась. Майка впитывала кровь, что сочилась из лапки, но мне было плевать. Не это волновало сейчас.

— Ну вот, кусочки стекла извлекли. Даже шить не пришлось. Подушечку вспорол знатно, но тугая повязка поможет тканям затянуться. Если вы его обратно на улицу планируете, то лучше зашить, без должного ухода данная перевязка может только усугубить, — добавляет доктор.

— Нет, что вы, — громче приличного отвечаю я, на что Гордей даже хихикает.

— Отлично, тогда я вам напишу какие лекарства нужны, заедите в аптеку и купите.

— А у вас нельзя? — Вклинивается весельчак в разговор.

— Можно, но у нас эти препараты стоят в два раза дороже, мы ведущий зооцентр города.

— Несите, ни к чему нам с больным щенком по городу круги наматывать.

Я в этот момент влюбляюсь в него еще сильнее. Знает ведь как важен мне этот комочек. Смотрю на него и все прорывает. Это блин слезы счастья. Утыкаюсь носом в еще влажную шерстку, и плевать что запах не цветочный совсем.