Книга Узнай меня, если сможешь, страница 95 – Лада Шведова

Но я сдержался и прижал ее к себе ближе, пока толпа на площади весело отсчитывала время до Нового Года и запуска салютов. Саша положила руки на мою грудь и, кажется, засмущалась еще больше. Ее щеки стали алыми.

— Шесть, пять, четыре…

— Как Новый год встретишь, так его и проведешь, – напомнил я, наклоняясь к ней ближе. Она быстро облизнула губы и взволнованно затаила дыхание. Я и сам почти дышать перестал, но… мозг опять отключился, да.

— Три, два, оди-ин!

Я нарочно промахнулся мимо ее губ и шепнул на ухо:

— А проведешь ты этот год с пятном зубной пасты на лице! – И засмеялся, глядя, как она рукавом моей, между прочим, куртки, оттирает нос, поглядывая на меня со смесью недовольства и задором, из-за которого, собственно, я и пропал. Нравился мне этот ее взгляд, обещающий расплату.

Все еще смеясь, я притянул ее к себе и наконец поцеловал. Сначала легко и мимолетно, а потом у меня снесло крышу. Сашка пахла мандаринами, задором и обещанием, что будущий год и правда будет прекрасен. А еще она мне отвечала – сначала с тем самым задорным недовольством, упираясь в грудь ладонями, а потом сама притянула поближе. Над нашими головами взрывались салюты, вокруг ревела толпа… но ничего из этого не имело значения. Только она.

И ее слова, когда я наконец смог ее отпустить:

— Ненавижу тебя. Антон Орешин! Вот ненавижу, и все тут!

— Да? А я завтра собрался знакомиться с твоими родителями.

— И познакомишься!

— И как ты меня представишь?

— Как того, кто меня с ума сводит!

— Это уже лучше, чем ненависть, – одобрил я, одновременно ловя ее за руки и притягивая обратно в объятья. Саша быстро обмякла и уставилась на меня огромными глазами, выбивая дыхание… опять. В ее глазах отражались новогодние огни, а сама она выглядела просто невозможно красивой. Я теперь и не понимал, с какой радости написал ее подруге, но обошел вниманием ее саму. Возможно, снегопад – вовсе не второй мой шанс, а даже третий. Который я ни за что не упущу, не дурак все же.

Позже я утащил ее с площади подальше ото всех. Мы гуляли по заснеженным улицам и целовались, пили глинтвейн и целовались… И так почти до утра. Ощущение одуряющего, всепоглощающего счастья накрыло с головой. И теперь мне вообще не хотелось, чтобы снегопад заканчивался, не хотелось Сашу отпускать. Это казалось немыслимым.

С ее родителями мы и правда познакомились… всей толпой.

Они сами спустились вниз, едва запустили подъемники (что произошло рано утром), перебудили всех и едва не довели до сердечного приступа мою Сашу. Да-да, я опять пробрался к ней на диван среди ночи под предлогом открытого в комнате окна. Она, кажется, не возражала. «И хватило же наглости?! Иди к себе!» – это же не возражение, если произносится с широкой улыбкой, и при этом для поцелуев подставляется шея?

Но утром, конечно, было забавно.

Особенно, когда ее строгая мать заметила, что на диване дочери валяются мужские носки, а я единственный босой. Не женщина, а сканер, ей-богу. Но ничего, когда-нибудь заслужу ее благословение. Возможно, на это потребуется лет десять. Парни там ощутимо подпортили ситуацию дурацкими шутками, приумножив неловкость.

В общем, до конца каникул Сашу у меня забрали, но мы с ней все равно находили минуты для встреч. Иногда целовались на горных вершинах до обветренных губ, после чего гнали вниз на сноубордах наперегонки (оказалось, она катается и правда здорово – тем смешнее было вспоминать ее попытки это скрыть), иногда я находил ее в кафе, и мы… да, опять целовались. И каждый вечер я поднимался к ней в горную деревню, потому что ужасно скучал. А она сбегала ко мне вниз, потому что скучала тоже.