Книга Урок предательства, страница 101 – Ляля Прах

— Потому что ты – копия. А она – оригинал. Копии не имеют ценности.

Я сказал это тихо. Не чтобы ранить. Чтобы закончить. Потому что каждая ложь рано или поздно требует, чтобы ее прекратили, – и лучше это сделать быстро, чем растягивать на годы.

Я развернулся и пошел прочь. Не обернулся. Не хотел видеть, как она стоит на ступенях – одна, в чужом платье, с чужим запахом, без имени, без лица, без того, что можно было бы назвать «я». Я не жесток. Я просто не умею утешать тех, кто сам выбрал исчезновение.

Я добралась до Сан-Джорджо, когда солнце уже зацепилось за шпиль Сан-Марко и начало медленно, нехотя сползать в лагуну. Вапоретто был полупустой – несколько туристов с фотоаппаратами, пожилая синьора с сумкой, грузный мужчина, читавший газету. Я стояла у борта и смотрела, как Венеция разворачивается передо мной – вся в золоте и охре, вся в отражениях, дрожащих на воде. Город, который я не выбирала для встречи, но который он назначил. Город, который должен был стать нашим «после».

Я не спешила. Не потому, что боялась. Я не спешила потому, что хотела сохранить это последнее расстояние – те несколько минут между «еще нет» и «уже да», когда все еще возможно. Когда он еще не сказал того, что скажет. Когда я еще не ответила. Когда мы оба еще целы.

Катер причалил. Я сошла на берег и поднялась по ступеням – медленно, позволяя ветру трогать подол моего платья. На площади было немноголюдно. Сезон закатов – так это называют устроители концертов, – но сегодня концерта не было, и туристы, отщелкав свои закатные кадры, уже тянулись к причалу. Я прошла мимо них, не глядя. Я не хотела видеть чужих лиц. Я хотела увидеть одно.

Я не знала, что он уже там. Что он стоит у парапета – я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы. Но я не пошла к нему сразу. Я остановилась в тени портика – просто остановилась, потому что мне нужно было войти в этот вечер не гостьей, а собой.

Я не успела. Через минуту на площадь вышла она. В белом. Моей походкой. И все, что случилось потом, я видела уже не со стороны, а изнутри – как видят собственный сон, который вдруг превратился в чужую жизнь. Или в чужую смерть.

Я не сразу поняла, что вижу.

Женщина в белом встала у парапета – спиной ко мне, лицом к нему. Белое платье, светлые волосы, жемчуг на шее, браслеты на запястье – те самые, которые я узнала бы из тысячи. Но не они. Похожие. Почти такие же. Она стояла в точности как я – тот самый разворот плеч, тот самый наклон головы, – и на секунду мне показалось, что я вижу собственное отражение, по ошибке заброшенное в чужое тело.

А потом до меня дошло.

Это была не я. Это была копия. Та самая женщина из Лувра, та, что стояла у колонны с книгой, та, что оставляла записки в его номере и книгу – в моем, та, что следила за нами месяцами, годами, – она явилась сюда в моем обличье. Чтобы стать мной. Чтобы занять мое место. Чтобы получить то, что он приготовил для меня.

Она говорила. Я не слышала слов – расстояние и ветер крали их, оставляя только интонацию, – но я видела ее лицо. Оно было напряженным, как у человека, который слишком долго репетировал и теперь боится забыть текст. Она не была мной. Она играла меня – и играла плохо, с тем пережимом, который выдает не уверенность, а отчаяние.