Книга Урок предательства, страница 36 – Ляля Прах

Я начала видеть тебя объектом, а не партнером. Ты больше не тот, с кем я советуюсь, с кем делю радости и тревоги. Ты – источник проблем, дополнительный стресс в моей и без того перегруженной жизни. Когда ты говоришь, я не слышу смысла, я слышу фоновый шум, который мешает моим мыслям. Я взвешиваю каждое твое слово на предмет лжи, ищу подвох, и это истощает последние душевные силы. Ты превратился для меня в сложную, неприятную задачу, которую приходится решать каждый день.

Мое тело стало барометром твоего присутствия. Когда ты дома, у меня сжимается желудок, учащается пульс, напрягаются плечи. Я не могу расслабиться, пока ты здесь. Я прислушиваюсь к твоим шагам, пытаясь определить твое настроение, как зверь в лесу прислушивается к приближению хищника. Твое возвращение с работы – не радость, а сигнал к мобилизации и обороне. Я заметила, что стала чаще болеть, мои хронические болезни обострились. Мое тело кричит о том, что моя душа уже не выдерживает этой войны.

Я начала терять нить самой себя. Кто я, если я не жена? Не любимая женщина? Я – мать, больной человек, сиделка, уборщица. Но где же я? Та, что мечтала, строила планы, смеялась до слез? Я пытаюсь вспомнить ее, но она как будто стерлась, растворилась в бесконечных днях, полных молчаливого отчаяния. Иногда я ловлю себя на пугающих мыслях: а что, если я уже никогда не буду счастлива? Что, если этот холод и эта пустота – и есть моя новая, настоящая жизнь?

Я заметила, что перестала верить в возможность диалога. Раньше, готовя ужин, я мысленно репетировала, что скажу тебе, как попытаюсь достучаться. Теперь я просто готовлю ужин. Мыслей нет. Одна лишь усталая, серая пустота. Я смотрю на тебя и понимаю, что любые слова будут бесполезны. Ты выбрал свой путь – путь в никуда. И я остаюсь на своем – пути медленного угасания рядом с тобой. Мы как два поезда, которые давно разминулись на стрелке и теперь мчатся в разные стороны, а наши вагоны все еще сцеплены – болью, детьми, привычкой. И этот стык скрипит и рвется на ходу, но никак не может разорваться окончательно.

Мое одиночество стало физически ощутимым. Я могу находиться в комнате, полной людей – ты, дети, – и чувствовать себя так, будто я одна в пустыне. Детский смех долетает до меня как будто издалека, сквозь толстое стекло. А твое молчание – это песок, который засыпает меня с головой. Иногда мне кажется, что, если я закричу, меня никто не услышит. Это чувство полной изоляции в собственном доме страшнее любой ссоры.

Я начала бояться зеркал. В них я вижу не свое отражение, а твой взгляд. Я вижу женщину, которую ты разлюбил. Я вижу усталость, которую ты не хочешь замечать. Я вижу тело, которое ты отвергаешь. Каждая морщинка, каждый лишний килограмм кажутся мне теперь доказательством моей несостоятельности. Я ловлю себя на том, что стараюсь не смотреть в зеркало, когда ты дома, будто мое существование – это что-то постыдное, что нужно скрывать.

Мои сны стали убежищем и пыткой одновременно. В них ты иногда возвращаешься ко мне прежним – заботливым, любящим, тем, кого я помню. Я просыпаюсь с улыбкой и на долю секунды забываю, что это был всего лишь сон. А потом реальность наваливается с новой силой, и боль от осознания становится еще острее. Эти сны – как наркотик, от которого невозможно отказаться, потому что только они дарят мне призрачное ощущение счастья.