Книга Урок предательства, страница 60 – Ляля Прах

Я засек время. Мне было интересно, через сколько минут она начнет нервничать.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Она сидела неподвижно, как одна из тех статуй, что смотрят сквозь века и видят только то, что хотят видеть.

Органист заиграл. Форе. Я узнал по первым аккордам.

И тут произошло то, чего я не смог предсказать.

Она закрыла глаза. И перестала быть объектом.

Я смотрел на нее сквозь толпу туристов, сквозь вибрацию органа, сквозь цветные пятна от витражей. Я пытался применить к ней свой обычный инструментарий: анализ, декомпозиция, прогнозирование.

И я понял. Что я – не центр ее вселенной. Что она пришла сюда не ради меня. Что моя игра, мои билеты, мои браслеты, мой Париж – для нее не более чем декорация.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не в груди – где-то глубже, в той области, которую я давно считал атрофированной за ненадобностью.

Я не мог отвести взгляд. Я, который всегда первым прерывает зрительный контакт. Я, который коллекционирует моменты, как другие – марки, и тут же забывает о них. Я смотрел на нее и не мог насмотреться.

Не потому, что она была красива. Красивых женщин я видел сотни. Не потому, что она была умна. Умных я нанимал на работу.

А потому, что она была цельной. Она не состояла из фрагментов, которые можно разобрать и изучить по отдельности. Она была… Вся. Сразу. Целиком. И в эту минуту, с закрытыми глазами, под звуки чужой музыки, она была еще и абсолютно свободна. От меня. От моих правил. От моих ожиданий.

Музыка оборвалась.

Тишина. Секунда. В Нотр-Даме она длится вечность.

Я достал телефон. Написал: «Сзади. Через два ряда. Не оборачивайся». Отправил.

Она чуть вздрогнула. Опустила взгляд на экран. Прочитала.

И улыбнулась. Краем губ. Чуть заметно.

И не обернулась.

Я убрал телефон. И вдруг понял: я не знаю, что делать дальше.

В моем сценарии было три варианта развития событий. Она оборачивается – я киваю, давая понять, что заметил ее интерес. Она не оборачивается, но суетится, поправляет волосы – я выжидаю. Она встает и уходит – я следую за ней.

Но она не сделала ничего из этого. Она просто продолжила сидеть. Смотреть на розу. И улыбаться.

Я понял: она знает. Знает, что я здесь. Знает, что я смотрю. И ей все равно.

Впервые в жизни я оказался не ведущим, а ведомым. Не охотником, а дичью. Не автором, а персонажем.

Я стоял в тени колонны и смотрел на женщину, которая только что, не сделав ни одного движения, поставила мне шах и мат.

И я… я не мог заставить себя уйти.

Я просто стоял и ждал. Сам не зная чего. Может быть, того, что она все-таки обернется. Может, того, что она встанет и уйдет, и я смогу снова начать преследование. Может, того, что она сделает хоть что-нибудь, что вернет меня в привычную систему координат, где все можно просчитать, измерить и предсказать.

Но она не двигалась.

И тогда я сделал то, чего не делал никогда.

Я сдался.

Не физически. Я не вышел из тени, не подошел к ней, не заговорил. Я просто перестал анализировать. Перестал ждать. Перестал быть охотником.

Я стал просто человеком, который стоит в соборе и смотрит на розу. Вместе с ней. Сквозь нее.

Органист заиграл снова. На этот раз что-то, чего я не знал. Я не стал узнавать. Я закрыл глаза. И позволил звуку заполнить пустоту, о которой даже не подозревал.