Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 53 – Ляля Прах

— Я рада, что ты здесь, Иден. В какой-то момент я подумала, что ты не придешь. Но ты пришла. И восхитила меня своей красотой. – Хелен внимательно смотрела Анне прямо в глаза.

Сперва Анна хотела соврать, что они с Кристофером были на светском мероприятии, а потому опоздали и вид соответствующий, но под ее взглядом оказалось невозможно говорить неправду. Казалось, эти глаза видят другого насквозь. Как мужчины раздевают женское тело взглядом, так Хэл обнажала своим взглядом душу Анны. И та сказала как есть, не тая.

— Я действительно сомневалась, стоит ли идти. Это сложно объяснить, мне вдруг показалась, что наша встреча разделит мою жизнь на до и после. И хотя моя жизнь давно требует кардинальных перемен, я, как и многие, оказалась в замешательстве: вдруг меня ожидает что-то еще более ужасное, чем есть сейчас? Вдруг моя прежняя жизнь покажется мне раем на земле, хотя сейчас она скорее напоминает ад.

Анна осеклась. Такая несвойственная откровенность показалась ей неуместной, но в то же время она поняла: в ней накопилось так много боли и обид, что хотелось разделить тяжкий груз с тем, кто готов просто выслушать.

— Нет ни ада, ни рая на земле, моя дорогая, есть только то, на что ты согласилась. И со временем мы с тобой научимся выбирать правильно. А сейчас расскажи мне немного подробнее о том, что именно отравляет твою жизнь.

Слова Хелен стали зеленым светом для нескончаемого потока чувств, что сдерживались всю не столь длинную жизнь Анны. Она говорила, говорила, говорила. И тушь текла по ее щекам, оставляя соленые дорожки, словно внутренние шрамы души вдруг проявились снаружи. Пожалуй, впервые в жизни у Анны кто-то спросил: а что там у тебя на душе, моя дорогая? До этого ей только и пытались туда плюнуть, растоптать то живое, что смущало ходячих мертвецов вокруг нее.

Никто не хочет признать, что его душа мертва. Гораздо проще умертвить живую спонтанность, окрестив ее психической нестабильностью, стереть радость, обозвав излишней эмоциональностью, обесценить любознательность, повесив ярлык бестактности. Да, обществу хорошо известно, как загнать в искусственные рамки саму жизнь, любые ее проявления. Создать культ холодной женщины с неразвитым эмоциональным интеллектом, женщины, не способной на глубокую привязанность, женщины, через которую переступали в детстве, – и назвать ее таинственной. Поставить на пьедестал грубого мужчину, напрочь лишенного чувственности и глубокой эмпатии, мужчину со слабо развитым духовным началом, зато с эго, подобным черной дыре, мужчину, лишенного в детстве материнской ласки, а потому не способного на любовь, – и наречь его брутальным. А затем объявить всему миру, что найдены Адам и Ева, Тристан и Изольда, Гамлет и Офелия – идеал, к которому нужно стремиться. Написать инструкции, как стать такими же: книги-бестселлеры, оскароносные фильмы. Культивировать эти образы как единственные достойные сладкой жизни. Смешать с грязью любую инаковость, обесценить все оригинальное. Навязать глубокий стыд за то, какой ты есть. Именно навязать, ведь стыд – не врожденное чувство, его прививают детям взрослые, отрезанные от своего внутреннего ребенка. Да, самое ужасное, что может сделать родитель со своим ребенком – это «воспитать» его. И таким образом заставить меняться, вынудить стать не собою, но кем-то. А по-другому – умереть.