Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 38 – Яна Ланская

злости. Адреналин меняет направление. Страх? Есть. Но он теперь приправлен чем-то другим.

Азартом. Любопытством и возбуждением, которые перевешивают все доводы рассудка.

Я провожу пальцем по экрану, по кубикам пресса, по линиям вен. И принимаю решение. Не

думая. Просто набираю ответ. Прямой. Как и его сообщение.

— Хочу. Заберёшь меня с Неглинной? — Отправляю, и снова две моментальные синие галочки.

— Семь минут. Я недалеко, — прилетает ответ.

Я отталкиваюсь от стены и иду вдоль улицы, подальше от этой бургерной, Стаса и его

внедорожника с пистолетом. Скрещиваю руки на груди и пытаюсь выглядеть уверенной, а внутри

страх. Паника от собственной сумасбродности. И дикое, неконтролируемое ожидание.

Стас в чём-то прав. В своём чате я играю роль искушённой и дерзкой. В Тик Токе я крутая,

высмеиваю слабых и нерешительных героев романов, а в жизни по факту никакая. Боюсь

отношений, боюсь приключений, боюсь любви. Но сейчас… Я хочу… Хочу той самой, опасной,

книжной страсти. Даже если она сожжёт меня дотла.

И когда в конце улицы появляются узкие светодиодные фары чёрной «Мазерати», скользящие по

мокрому асфальту, как взгляд хищника, я чувствую решимость. А корона на решётке радиатора

обещает мне поистине королевские эмоции.

Машина останавливается рядом с рыком, все взгляды прохожих прикованы к нам. Чёрт! Я

реально, как героиня книги. Никогда не была падка на тачки, но эта — верх эстетики и самый

настоящий канон. Стекло пассажирской двери опускается.

— Садись, — говорит он. Голос низкий и без эмоций. Это звучит как приказ, а не приглашение.

Грубо? Однозначно, но мои трусы насквозь мокрые.

Я нерешительно открываю тяжёлую дверь. Она уезжает наверх, как в ламборгини, и я

окончательно сдаюсь. К чёрту безопасные семейные внедорожники! Салон «Мазерати» дурманит

меня не на шутку. Запах дорогой кожи, едва уловимый мужской парфюм с нотами дерева, жвачка с

корицей и что-то ещё, чисто его, — пьянящая смесь, от которой кружится голова. И здесь она

концентрированнее, чем в лифте раз в десять. Я с трудом отрываю взгляд от его профиля, от

резкой линии скулы, и пытаюсь найти ремень безопасности. Руки дрожат, пальцы скользят по

гладкой поверхности, не находя пряжки.

— Привет! — Здороваюсь от неловкости детским писклявым голосом и стараюсь держать лицо.

Что-то слишком волнительно…

— Здоровались, — слышу я его низкий голос, и в нём проскальзывает лёгкая, едва уловимая

усмешка.

Он наклоняется ко мне. Внезапно и без предупреждения. Салон, который секунду назад казался

вполне просторным, мгновенно сжимается. Я замираю, вжавшись в кресло, не в силах

пошевелиться, не в силах отвести взгляд.

Его рука, перевитая венами, тянется мимо меня к ремню. Я чувствую, как он невзначай

касается моей груди, как его предплечье проходит в сантиметре от моего лица. Его дыхание

касается моей щеки. Оно горячее и манящее. В ушах начинает громко стучать кровь, заглушая

даже рокот мощного двигателя.

Он слишком близко. Его слишком много. И он слишком, непозволительно хорош!

Петя ловко щёлкает замком, и ярко-красный ремень с мягким шелестом ложится мне на грудь,

затягиваясь с правильным натяжением. Его пальцы ненадолго задерживаются, проверяя, и эта

забота, полная, как мне кажется, намёков и обещаний, сводит меня с ума.