Книга Развод. Я взлечу, а ты ползай, страница 12 – Галина Колоскова

Олег хотел войны? Что ж. Он её получит! Но теперь это война на моей территории. И по моим правилам. Первое из которых — его больше нет в моей жизни. Даже как врага. Есть только задача. И новый, безэмоциональный, абсолютно деловой союзник, который смотрит на меня не как на жертву, а как на стратегический ресурс.

И это… неожиданно сильно.

Боже, что это за место… Я стою в центре зала «Белого Шума», и у меня от страха подкашиваются ноги. Это не галерея, а саркофаг. Саркофаг из полированного гранита и хромированного пластика. От всего этого блеска слезятся глаза. Здесь пахнет не красками и творчеством, а деньгами. Мёртвыми, бездушными деньгами.

Оборачиваюсь к Илье. Он стоит рядом, непроницаемый, в идеальном сером костюме.

— Ну что, — мой голос в этой пустоте звучит хриплым эхом, — поздравляю! Вы купили мне мавзолей.

Он не улыбается. Проходит к огромному панорамному окну, смотрит во дворик.

— Каркас хороший, — произносит он деловито. — Лепнина оригинальная. Окна хорошие. Всё остальное — под замену. Считайте, вам досталась идеальная чистовая площадка.

— Чистовая? — я с горькой усмешкой обвожу взглядом безвкусные абстракции на стенах. — Здесь нужно не ремонтировать, Илья. Здесь нужно проводить зачистку. С танками.

— Значит, начнём с зачистки, — кивает он, как будто я только что озвучила самый разумный план действий. — Ваша задача — сформировать видение того, что будет. Моя — обеспечить ресурсы.

Ресурсы. Видение. Слова повисают в воздухе, такие же безжизненные, как интерьер вокруг. А у меня внутри — сжимающая горло пустота.

Но деваться некуда. Я дала согласие. Придётся засучить рукава и сделать из бетонной безвкусицы конфетку.

Утром следующего дня я собираю тех, кто остался из прошлого персонала. Девушку-администратора Машу с испуганными глазами и двух парней-практикантов из художественного училища. Они смотрят на меня, ожидая, что вот сейчас я разревусь или начну кричать.

Я выдыхаю.

— Всё просто, — произношу, и удивляюсь, как спокоен мой голос. — Видите бронзовую скульптуру в виде спирали? И гранитный, неработающий фонтанчик?

Они кивают.

— Отлично. Всё, что не является несущей стеной, исторической лепниной или окном, должно исчезнуть. Через неделю я хочу видеть здесь бетонные стены и голые потолки. Начинаем с чистого листа. Вопросы есть?

Вопросов нет. Есть молчаливое, почти паническое согласие. Есливсе считают, что я сошла с ума то, возможно, они правы.

И начинается ад. Сладкий, спасительный, всепоглощающий ад стройки. Я живу здесь. Джинсы в пятнах краски, волосы собраны в грязный пучок, на лице — следы штукатурки. Я перестаю смотреться в зеркала. Зато целыми днями выбираю краску, споря с поставщиком.

— Нет, не «слоновая кость»! И не «белоснежный»! — ворчу в трубку, расхаживая по пыльному полу. — Мне нужен глубокий, сложный цвет. Умбра жжёная. Да, я понимаю, он «мрачный». Он и должен быть таким. Он должен быть тёплым и глубоким, как земля. Чтобы картины на нём жили , а не висели, как в операционной!

Я заказываю свет, требую переделать проводку. Сама расставляю на полу метки, где будут стоять колонны для инсталляций. Не позволяю мозгу думать ни о чём, кроме этой площадки. Он послушно работает: расчёты, замеры, списки. А ночью, когда рабочие уходят, и в зале воцаряется гулкая, пыльная тишина, я сажусь на пол с ноутбуком. И ищу.