Книга Останься в моей памяти, страница 106 – Лия Султан

— Она не может встать с кровати. Говорит, тело болит и… у неё жар, — шепчет она. — Да, температура поднимается. Я сейчас держу руку на ее лбу.

— Я сейчас... — резко поднимаюсь и иду в ванную. — Я сейчас соберусь и через пять минут выйду.

— Ты приедешь, да? У тебя есть разрешение? — с надеждой спрашивает Медина.

— Да.

— Пожалуйста, пап, приезжай.

— С кем ты разговариваешь? — слышу слабый голос Айлы.

— Это папа, мам, — вполголоса говорит ей дочь. — Он сейчас приедет.

— Зачем, — она кашляет, и меня это напрягает. Мне не нравится её кашель, — ты ему позвонила?

— Мам, нам сейчас нужен папа. Он всё решит.

Эти слова…

Боже, эти слова я и не надеялся больше услышать. Даже не побрившись, одеваюсь и выскакиваю из дома.

Утро за окном серое и тихое, будто город задержал дыхание. Улицы пустынные, как в фильмах про постапокалипсис, но мимо меня пролетают несколько карет скорой помощи. Я пытаюсь понять и так и сяк, где она умудрилась простудиться, ведь мы все на самоизоляции. Ничего в голову не приходит, но я молюсь, чтобы это был не ковид. Только не ковид.

Продолжение в пятницу...

Айла

По тому, как тонкая золотая нить пробивается сквозь узкую щель между портьерами, я понимаю, что за окном уже день. Но в комнате прохладный полумрак и гробовая тишина.

Сны приходят странные, путаные, липкие, как паутина. Мне чудится, что я иду по пустому городу, и сильный ветер дует в спину, тянет к земле кроны деревьев. И кажется, кто-то идёт за мной и дышит в затылок. Я оборачиваюсь — никого. Потом снова слышу дыхание и внезапно падаю в чёрную воду, которая заливает мне рот, нос, лёгкие, а я не могу крикнуть, не могу вдохнуть.

Моё тело тяжёлое, чужое, будто меня накрыли мокрым одеялом и придавили сверху. Каждый сустав ноет, каждая мышца болит так, словно меня перекрутили и выжали. Я то просыпаюсь от того, что жарко и душно, то проваливаюсь в вязкое болото, откуда меня вытаскивает собственный кашель.

Он волнообразный: сначала лёгкое першение, потом резкий толчок изнутри, и вот я уже сгибаюсь пополам, грудная клетка сдавлена, будто кто-то сел на неё и не слезает. Кашель сухой, надрывный, без облегчения. Я хватаю ртом воздух, но его будто бы мало.

Я просыпаюсь в холодном поту.

Простыня подо мной влажная, волосы прилипли к щекам и лбу. Я пытаюсь поднять руку, чтобы откинуть их, но обессилевшие ото сна пальцы непослушные. Глаза слипаются, тело покрыто колючими мурашками.

— Айла.

Голос… Откуда-то он здесь взялся, если я одна?

— Айла, выпей.

Я открываю глаза. Веки дрожат, комната плывёт, но я различаю мужской силуэт. Кто-то сидит рядом с кроватью и держит стакан.

— Вот, выпей. Давай.

Щурюсь, пытаюсь сфокусироваться. Тёмные волосы, напряжённые плечи, белая маска на лице. И глаза. Карие, с золотыми крапинками. Я знаю эти глаза. Я смотрела в них сотни раз.

— Хасан? — голос кажется чужим и скрипучим, как у старухи.

Он встаёт со стула, приподнимает меня и подносит стакан к губам. Делаю глоток, и становится чуточку легче.

В этот момент почему-то ко мне приходит странная мысль: я не чувствую запаха. Вообще никакого, хотя с обонянием у меня всегда всё было в порядке. Это плохой знак.

Хасан, между тем, бережно убирает влажные пряди с моего лица, пальцы скользят по лбу, проверяя температуру. В его прикосновениях столько ласки, аккуратности и осмотрительности, что я вздрагиваю невольно.