Книга Останься в моей памяти, страница 108 – Лия Султан

— Я не хочу в больницу, — плачет она, прикрыв глаза ладонью. Я приобнимаю её, к себе прижимаю и сквозь маску целую в макушку. — Я боюсь. Можно дома лечиться? В новостях передавали…

— Дома не будет должного ухода, поймите, — настаивает доктор, который и так держится уже из последних сил. — Это очень коварная болезнь. Сегодня вы ещё сидите, а к вечеру вас могут уже подключить к ИВЛ. Но и его у нас, к сожалению, не хватает. Поэтому лучше собирайтесь.

Айла поднимает на меня полные слёз глаза. Температура у неё спала, но, я думаю, ненадолго. Она смотрит на меня с мольбой, но я согласен с врачом, потому что очень боюсь за неё. Я невероятно боюсь её потерять, ведь эта болезнь никого не щадит, косит и молодых, и стариков.

— Айла, — беру её лицо в ладони, стираю большими пальцами мокрые дорожки, — всё будет хорошо, ехать надо. Врач полностью прав.

— А девочки? — в отчаянии шепчет она.

— Всё будет хорошо. Девочки со мной.

— Сколько детей? — спрашивает врач.

— Трое.

— У них тоже надо взять тесты. И у вас.

Пока доктора берут ПЦР у девочек, я собираю сумку для Айлы. Коварство болезни в том, что ухудшение наступает очень быстро. Вот только пять минут назад Айла говорила, что боится ехать в больницу, а сейчас снова резко подскочила температура и начался сильный кашель.

— Айла, — зову я тихо.

Она открывает мутные, воспалённые глаза и смотрит ими так, будто не узнаёт. Затем она снова прикрывает веки и дышит тяжело. На лбу испарина, но Айла кутается в одеяло, будто ей холодно.

— Айла, нужно переодеться.

— Я сама, — шепчет она, но даже не пытается сесть.

Подойдя к кровати, сажусь на край и осторожно откидываю одеяло. Шёлковая сорочка на ней мокрая насквозь, прилипла к телу.

— Я помогу.

Айла не спорит, когда я стягиваю сорочку через голову, стараясь не причинять боль. Кожа у неё горячая, липкая, и я чувствую, как дрожит её тело. Она постанывает, когда я поднимаю ей руки — видимо, снова болят суставы, и каждое движение отзывается болью.

— Прости.

— Ничего, — еле слышно отвечает она.

Я кладу мокрую сорочку на пол и надеваю на Айлу сухую футболку. Делаю это осторожно, просовывая руки в рукава, расправляя складки.

— Теперь штаны, — говорю я.

— Хасан...

— Я помогу. Не смотри.

Она закрывает глаза. Я снимаю с неё трусики, меняю на сухие. Дрожу сам, но быстро беру себя в руки. Надеваю мягкие домашние штаны на резинке. Завязываю тесьму, чтобы не спадали — она, кажется, похудела за эти сутки.

Моя бедная Айла… Эта женщина всегда была сильной, самостоятельной, смелой. А сейчас она маленькая, хрупкая, потерянная.

Моя Айла, моя.

— Всё. Сейчас тебя увезут в больницу.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Хасан, — зовёт она совсем тихо и обессиленно. — Я боюсь умереть, боюсь не вернуться.

Взяв её ладонь в свою, сжимаю тонкие пальцы. Говорить тяжело, кажется, ком разъел горло.

— Я знаю, что ты вернёшься.

Но на самом деле я ничего не знаю, потому что моменты из будущего, которые я видел в коме, не всегда совпадают с реальностью. И сейчас мне страшно так же, как и Айле, потому что я не могу предсказать того, что случится. Я могу только молиться за то, чтобы она выжила.

Два врача спускают Айлу на носилках на первый этаж. Девочки в холле. Руфина плачет, прижимаясь к Медине. Алиюша смотрит на нас огромными глазами, не понимая, что происходит. Оказавшись рядом с ней, обнимаю её за плечи, говорю, что с мамой всё будет хорошо.