Книга Останься в моей памяти, страница 5 – Лия Султан

— Потому что, Хасан, мы уже семь лет в разводе. Потому что семь лет назад ты вычеркнул меня из своей жизни и женился на своей любовнице.

— Я не мог. У меня никогда не было любовницы, Айла, — смотрит на меня ошарашенно, всё ещё пытаясь убедить меня и себя в том, что ничего не было.

— Хасан, — говорю с ним как равный с равным, потому что мы всегда так делали. Говорили в лоб и без обид всю правду. Моя мама потом считала, что мой муж просто устал от моей рациональности и захотел, чтобы ему заглядывали в рот и прыгали на задних лапах. — Ты попал в аварию, тебя прооперировали, у тебя черепно-мозговая травма. Я говорю правду. Мне незачем тебе врать. У тебя другая жена и сын, очень похожий на тебя.

— Это… — его губы дрожат. Он поднимает голову к потолочным лампам. — Это неправда. Этого не может быть. Я этого не помню. Совсем ничего.

— Что ты помнишь? Какое у тебя последнее воспоминание?

Он закрывает глаза, сжимает челюсть до хруста, а его кадык движется вверх-вниз. В его голове крутятся шестерёнки, но он не отвечает. Опустив глаза вниз, вижу, как он с силой сжал кулак.

Хасан напрягает память, но не может вспомнить и в отчаянии стучит кулаком по кровати.

Листайте дальше, там классные визуалы!

Я терпеливо жду, пока Хасан соберётся с мыслями. Мне больно смотреть на него сейчас и видеть беспомощность, которая ему не свойственна, потому что он никогда не был слабым. Он просто не позволял себе этого.

С тех пор как я вышла за него замуж, он был главой нашей семьи, той самой каменной стеной, за которой я чувствовала себя в безопасности. Единственный мужчина среди четырёх женщин. Сколько раз его, да и мои родственники говорили, что для такого мужчины, как Хасан, нужен наследник, но сам он никогда об этом не заикался и говорил, что отцы трёх дочерей автоматически попадают в рай. Поверье такое.

Когда эта стена рухнула, я почувствовала себя невероятно слабой, уязвимой, никому не нужной. Как будто мне больше не на кого было опереться. Ночами я проводила рукой по холодным простыням, вспоминая, как он лежал рядом. Обнимая его подушку, представляла, что обнимала его. Я винила себя за то, что не обратила внимания на перемены в нём гораздо раньше, когда мы ещё могли поговорить и всё исправить.

После развода мы разговаривали через адвокатов. Я закрылась от него, чтобы только не начать кричать, плакать и истерить. Он, всё-таки чувствуя вину, отстранился, чтобы она — эта самая ядовитая, мерзкая, справедливая вина — не съедала его ещё больше.

Хасан сам юрист, первоклассный специалист в области корпоративного права. Конечно, его команда сработала чётко. Дом, который мы строили вместе, остался мне, он обязался платить алименты на младшую дочь, а старшей и средней покрыть расходы на дальнейшую учёбу.

Наши встречи за последние семь лет можно по пальцам пересчитать. Все были связаны с девочками. Я перестала ходить на посиделки к его родственникам, потому что туда он теперь приходил со своей новой женой.

— Я всё-таки позову врача, — встаю со стула, но Хасан вдруг ловит мою руку, сжимает слабыми пальцами запястье.

— Нет, Айла. Не уходи.

Опускаю на него глаза, и душа болит от того, как он смотрит на меня. Я очень давно не видела такого взгляда и даже испугалась его. В нём был страх, растерянность и далёкая нежность, знакомая мне и вместе с тем забытая.