Книга Останься в моей памяти, страница 52 – Лия Султан

— А этот тираннозавр — папа, — говорит Омар, ставя большую фигурку в центр поля боя. — Он самый сильный.

— Да, — отвечаю на автомате.

В восемь приходит Сауле, останавливается в дверях детской, смотрит на нас. Она уже не плачет, лицо застывшее, глаза пустые.

— Омар, пора спать, — заявляет она.

— Но я с папой! — малыш протестует.

— Омар, маму надо слушаться.

Омар неохотно встаёт, подходит ко мне, чмокает в щёку.

— Ты не уйдёшь, пока я сплю? — косится с подозрением.

— Не уйду.

— Почисти пока зубы, — просит его Сауле.

Он убегает. Мать провожает его взглядом, потом переводит глаза на меня. Мы молчим. Говорить не о чем. Всё уже сказано.

— Я уеду, когда он уснёт.

Она кивает и уходит.

Через несколько минут я захожу в комнату Омара, где задёрнуты шторы и горит ночник. Сын уже в кровати, глаза слипаются, но он борется из последних сил.

— Папа, — шепчет он, протягивая руку. — Посиди со мной.

Я сажусь на край кровати, беру его маленькую ладошку в свою. Он сжимает мои пальцы и почти сразу проваливается в сон. Дыхание становится ровным, глубоким.

Сижу так несколько минут, изучая его лицо, пятнышки от ветрянки, густые чёрные волосы. Я пытаюсь его полюбить, как люблю Медину, Руфину и Алию. Но это невероятно сложно.

Осторожно высвобождаю руку и встаю. Выхожу из комнаты, стараясь не скрипеть дверью.

Внизу никого. Сауле, видимо, у себя. Я беру куртку, выхожу на улицу, заказываю такси и жду машину, которая, судя по информации, приедет через две минуты. Так, впрочем, и происходит.

В салоне я откидываюсь на сиденье и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Мысли скачут, голову словно ремнём обвили, в висках тянет. День такой длинный, сумбурный, а на душе так муторно и тяжело.

Айла.

Имя вспыхивает в голове, и в душе шевелится чувство.

Я смотрел на Сауле обнажённую, прикасался к ней, целовал — и ничего. Пустота. А стоит вспомнить Айлу, как сердце начинает биться быстрее, хотя я знаю, что она не моя. Никогда больше не будет моей.

— Мы можем поменять точку? — вдруг спрашиваю.

Водитель, молодой парень, смотрит в зеркало заднего вида.

— В приложении можно.

Достав телефон, открываю приложение. Пальцы замирают над экраном. Хочу сейчас поехать в тот дом, где мы жили. Где я был счастлив. Я знаю, что не должен, что это безумие. Но это сильнее меня. Водитель рассказывает, куда зайти и на какую кнопку нажать. В этот момент я похож на слепого котёнка — неуверенного и дезориентированного.

— Поменял, — говорю я, и парень тянется к планшету на подставке, где высвечивается маршрут.

Через сорок минут такси останавливается у знакомых ворот. Оказавшись на улице, осматриваюсь: тихо, все сидят по домам, вокруг ни души, только фонари освещают дорогу.

У меня нет ключей от калитки, и в голову приходит мысль позвонить Руфине. Но, взглянув на циферблат домофона, задумываюсь: а знаю ли я код? Помню ли?

Рука тянется к кнопкам. Пальцы двигаются на автомате.

Два. Четыре. Ноль. Семь.

Звонкий щелчок разрезает тишину.

Калитка подаётся. Я толкаю её и захожу во двор, иду по дорожке, вымощенной серо-красной плиткой, которую мы выбирали вместе с Айлой на строительном рынке, спорили, какой оттенок лучше.

Неспешно шагаю, вглядываясь в освещённые фонарями силуэты деревьев в саду. Там яблони, на которых настояла Айла. На ветках уже натянут гамак. Тот самый, широкий, полосатый, в котором я любил валяться с книгой в выходные, пока Айла возилась на кухне, а девочки носились по двору. Иногда она приносила мне лимонад, садилась на плетёное кресло рядом, и мы болтали ни о чём. Просто были рядом.