Книга Останься в моей памяти, страница 91 – Лия Султан

Айла откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, будто не понимает, смеяться ей или плакать.

— Серьёзно? — спрашивает она негромко.

Я молчу.

Потому что да, серьёзно. Потому что в моей памяти он — мужчина, который будет возле неё.

— Хасан, — говорит Айла наконец. — Ты попал в аварию с другой женщиной. Пролежал месяц в коме. Я не знала, выживешь ты или нет. Мои дочери жили в аду вместе со мной. И первое, что ты спрашиваешь после пробуждения, — как на меня смотрит твой врач?

Мне нечего ответить. Я последний глупец.

— Прости. Это… неважно.

— Вот именно, — тихо отзывается она.

Снова наступает тишина. Я смотрю на одеяло, на собственную ладонь, на иглу катетера, торчащую из вены, и понимаю, что сейчас утону, если не скажу самого главного.

— Я не хочу терять вас, — произношу я.

Айла не отвечает.

— Ни тебя. Ни девочек. Особенно сейчас.

— Сейчас? — переспрашивает она.

И вот здесь я понимаю, что одно неверное слово — и я провалюсь.

Потому что я не просто «не хочу». Я знаю, что потеряю. Уже терял. Уже жил в этом пустом доме, в этой выжженной реальности, где между нами — развод, холод, боль, чужие люди, а моей младшей девочки… нет. Я знаю цену каждому дню. Каждой ошибке. Каждой несказанной фразе.

Но сказать этого не могу.

— Я многое понял, — шепчу я.

Она смотрит прямо на меня.

— За месяц без сознания?

В её голосе нет насмешки. Только горькая усталость.

Я прикрываю глаза.

Если бы ты знала. Если бы ты только знала, сколько жизней я прожил за этот месяц. Сколько раз умирал без тебя, сколько всего я видел в будущем, которое не должно повториться.

— Да, — говорю я. — Думаю… да.

Айла долго молчит. Потом, неожиданно, подаётся чуть ближе и спрашивает:

— Скажи мне, Хасан, это того стоило? Твоя интрижка с журналисткой стоила всего, через что ты сейчас проходишь?

Ее вопрос бьёт с размаху прямо в грудь.

Губы Айлы дрожат при том, что она старается держать себя в руках. Она имеет права на эти вопросы, имеет полное право пристыдить меня, но все, что я могу сказать это:

— Нет. Не стоило.

Она сводит брови к переносице и ждёт продолжения.

— Если бы я знал, чем это обернётся, если бы мог вернуться назад, я бы никогда. Ни за что.

— Если бы ты знал, что со мной было, — взволнованно произнесла она. — Разве я заслужила твоё предательство?

Промолчал, потому что слова бессильны, и ими я бы только усугубил свое положение.

А в голове, тем временем, проносятся картинки. То, что я видел в коме, что чувствовал, словно это происходило со мной в реальности. Я не просто лежал без сознания — я жил в кошмаре.

Я видел, как Айла сидит одна в пустой кухне и смотрит в одну точку. Как плачет в подушку, заглушая рыдания. Как собирает осколки нашей семьи.

Я слышал её мысли, будто они были моими. Чувствовал все тоже, что она, словно жил в параллельной реальности за двоих.

Но я не могу ей об этом сказать, потому что она не поверит. Да никто не поверит, все решат, что у меня крыша поехала, или что я пытаюсь оправдаться.

— Айла, — начинаю я, но дверь открывается, и входит медсестра с лотком.

— Извините, — говорит она мягко. — Пора делать укол.

Айла встаёт. Поправляет платье, одергивает подол.

— Я не буду мешать, — говорит она. — Пойду пока к Арману Саматовичу. Нам нужно поговорить.

Медсестра кивает: