Книга Александр: линии судьбы, страница 208 – Кристина Ният

— К... — я давлюсь. Почему-то теперь очень тяжело говорить. — К... Ксюша.

Девушка злится и толкает меня в грудь.

— Уходи, — звучит ее голос, будто под водой. — Уходи.

— Ксюша... Дай руку!

Я чувствую, что она отдаляется, и мне хочется орать из-за того, что ее поглощает тьма. Она пытается уйти, но я хватаюсь за ее плечо и слышу отчаянный вой Темпа. Видения перекрывает крик отца, и вижу, что Ксюша начинает плакать и снова толкает меня в грудь.

— Уходи! Я сказала, уходи!

— Ксюш... Что со мной... Помоги!

«Сука, если он не очнется, я сожгу эту гребаную больницу!» — кричит Ветров, и Ксюша растворяется в темноте. Я смотрю на Темпа... Он исчезает в черном тумане, и я понимаю, что умираю. Мертвые не появляются без причины... они приходят за душой. Вся сила будто исчезает из меня в одно мгновение. Я устал искать свет и позволяю темноте победить. Образы гаснут, и я погружаюсь в вечный сон. Боль исчезает. Становится очень спокойно. Я никогда еще не был настолько близок к безмятежности. Я теряю способность видеть, слышать, осязать. Я погружаюсь в забытье и вижу Лену. Она плачет. У нее сильные круги под глазами. Девушка стоит в ванной и смотрит на бритву. Меня парализует, когда ее рука тянется к лезвию. Я дергаюсь, пытаясь управлять телом, чтобы ее остановить. Это сон?

— Что ты делаешь? — ору я из последних сил. — Положи!

Девушка вздрагивает и осматривается. Я не могу до нее дотронуться. Она слишком далеко. Лена тяжело дышит, а после снова плачет. Я чувствую запах смерти... Сладковатый и одновременно горький. Я пытаюсь собрать остатки сил, чтобы убрать бритву от нее подальше, но не могу пошевелиться. У меня так сильно напрягаются вены, что мне кажется, будто они лопнут.

— Саша... Я никогда себя не прощу. Я одна виновата во всем... Я виновата.

Ее рука хватается за бритву, и меня лихорадит. Кто-нибудь, зайдите к ней в ванную! Лена плачет. Она выглядит такой страдающей, что мне тяжело на нее смотреть, но я не выпускаю ее из виду. Я один рядом с ней...

— Котенок, убери бритву, — шепчу я, сжимая ладони в кулаки.

Лена вздрагивает и отпрыгивает от зеркала. Она меня слышит? Я рядом? Тогда почему я не могу к ней подойти? Черт... У меня сейчас лопнут вены.

— Положи бритву. Положи ее, мать твою, и уходи!

Лена смотрит в зеркало.

— Я схожу с ума...

Мы оба сходим с ума. Я не могу понять, что происходит. Я пытаюсь выплеснуть силу наружу и тянусь к ней сквозь миры. Бритва из ее рук падает на пол и создает шум. Наконец-то ее мамаша реагирует и появляется в ванной. Она кричит... Смотрит на бритву и хватает дочь за плечи.

— Уведи ее, — приказываю я, — и не оставляй одну.

В отличие от Лены, мать девушки меня не слышит. Образ Лены поглощает темнота. Я не могу с ней расстаться. Нет! Нет... Я скреплю зубами и, сфокусировав взгляд, открываю глаза.

Мне казалось, что все описанное ранее длилось считанные секунды, но я бродил во тьме три недели. И все это время родители не отходили от меня. Придя в сознание, я не мог говорить. Ко мне вернулся слух, но я с трудом понимал речь. Позже восстановилось зрение. Я научился узнавать людей и каждый раз расстраивался, что не вижу Лену.

Мама проявляла ко мне ту же заботу, что и в раннем детстве. Прикосновения ее рук успокаивали меня, тогда как прикосновения отца заставляли сердце биться чаще. Мама очень много со мной разговаривала. Она болтала обо всем на свете, а отец молчал, и я долго не мог понять, что случилось с цветом его глаз. Из них будто исчез огонь. Исчез блеск и сила. Они стали мутными и блеклыми. Я очень хотел с ним поговорить, но пока не мог. Все мое тело было истыкано трубками и иголками. Я выбирался из забытья постепенно и очень сложно. Однажды я проснулся среди ночи и жутко захотел пить. Я с трудом повернул голову. Отец спал рядом в кресле, скрестив руки на груди. Приглушенный свет делал его лицо суровым.