Книга Александр: линии судьбы, страница 209 – Кристина Ният

— П... — губы дрожали. — П...

Отец открыл глаза. Я говорил едва слышно, но он откликнулся и, подскочив, схватил меня за руку, сжимая ладонь.

— П...

Я никогда не забуду, как он на меня смотрел в тот миг. Так может смотреть только родитель на своего ребенка. Его глаза остекленели.

— Па-п... папа, — выговорил я, и он заплакал, поражая меня до глубины души.

Что с ним произошло? Я никогда не видел его слез, и мне сделалось жутко.

— Цпф... Па...

— Я здесь, сынок. Я здесь.

У меня ушло слишком много сил, чтобы позвать отца, и я снова погрузился в темноту. Я не видел, но чувствовал, как Ветров, склонив голову к моей руке, душераздирающе плакал. Его не сломили ни смерть матери, ни утрата близких, ни годы в детском доме, ни разрыв с любимой, ни ранения, ни значительные финансовые потери и предательство лучшего друга... Его сокрушил старший сын. Впервые я осознал, что для него я важнее, чем Кирилл... Если бы не мое появление на свет, они с матерью, возможно, навсегда бы утратили друг друга. И мир никогда бы не увидел Кирилла. Я был тем, кто объединил линии судьбы на руках Максима Ветрова и Ярославы Лебедевой. Я стал тем, кто привел детдомовских к полноценной семье.

Прошло много времени, прежде чем я восстановил картину случившегося. Авария... Никогда не ожидал, что окажусь в такой ситуации. Врач внимательно следил за моей реакцией, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы донести до меня суть сказанного.

— Л... Л...

Я не мог полноценно выражать свои мысли. Кажется, я забыл, как правильно это делать. Врач наклонился ближе, пытаясь понять речь трудного пациента. Паршиво находиться в таком беспомощном положении. Отец вздохнул, мать нахмурилась.

— Лена жива, — отозвался отец. Он всегда понимал меня без слов. — Отделалась царапинами. Думай о себе.

Мама поджала губы. Мне не понравился ее взгляд, но я был слишком слаб, чтобы выяснять, в чем дело. Лена жива... Это главное. Узнав, что она не пострадала, я испытал облегчение. Закрыв глаза, я отвернулся и снова впал в забытье. Память возвращалась фрагментами, восстанавливая утраченные навыки.

Наверное, нужно бояться своих желаний. Я долгое время не мог простить матери того, что она не позволила Ветрову воспитывать меня с рождения. Я дико ревновал отца к Кириллу. Ревновал к тому, что он таскал младшего сына на руках, видел его первые шаги, ухаживал за ним. И вот в двадцать три года я получил все то, о чем так долго сожалел. Мой эгоизм обернулся для меня суровым наказанием. Мне двадцать три года, и отец помогает мне восстановиться после аварии. Он сопровождает меня в туалет, бреет и поддерживает в душе. Мои конечности не слушаются меня, нога потеряла чувствительность, и я не могу ею управлять. Я сильно похудел и не мог смотреть на свое отражение в зеркале.

Отец был рядом... Каждое гребаное мгновение. Он был рядом. Его могучие руки возвращали меня к жизни, несмотря на тяжелое состояние организма. Отец тоже изменился: осунулся, постарел. Сначала я был совсем плох. Он переносил меня, помогал медицинским сотрудникам и кормил с ложечки. Я выглядел как обезвоженный овощ, но отец все время повторял, что я иду на поправку. Мама тоже находилась рядом. Ей было сложнее... Она помогала за мной ухаживать, но каждый раз ее руки предательски дрожали, и отец отводил женщину в сторону. Она не узнавала сына... Мозг не воспринимал убогого, хилого парня, в которого превратился ее ребенок. Иногда я просыпался среди ночи и слышал, как она плачет. Она скулила, оплакивая мою судьбу. Я опечален тем, что ей пришлось все это вынести.