Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 2 – Мара Евгеника

В этот раз муж не бежит за мной. Не хватает меня за руку.

И в моей груди что-то обрывается. Мой мир с грохотом рушится, рассыпаясь на миллион осколков.

Самое страшное…

Я еще не знаю, что произошедшее — это только цветочки. И все еще только начинается…

Марина

Суечусь на кухне в ожидании Савки.

Ужин давно готов, дышит под крышкой, я уже три раза попробовала — пересолила? Недосолила? Плевать.

Муж всё равно скажет, что вкусно, даже если я подам ему подошву.

Савка вообще много чего говорит, лишь бы я замолчала и не дёргалась. Но…

Я дёргаюсь, потому что импульсивное «овно» — и иначе не могу.

А еще…

Я ужасно люблю этого гадёныша.

Нет, просто обожаю.

Обожаю ровно двадцать девять лет, пять месяцев и ещё сколько-то там дней, которые уже и считать перестала.

Моя любовь к Савке пришла ровно в тот самый день, когда он впервые вёл меня на каток.

Я помню этот момент так отчётливо, будто это было вчера.

Белые коньки. Первые в моей жизни. Мне подарили их на Новый год.

Я так мечтала о них, что проспала всю ночь в ботинках.

Представляете?

Не с плюшевым мишкой, не с куклой — в коньках. Утром мама еле стащила их с меня.

Я рыдала, потому что не хотела расставаться. Ноги были красные, в полосах от шнурков. Но…

Я была счастлива.

Ботинки жали. Но…

Мне было с ними хорошо.

И так же мне хорошо с моим Савкой уже почти тридцать лет.

Хотя меня часто жмёт ревность — ой как жмёт! — но без него я не могу. И никогда не смогу.

Сейчас стою у плиты, помешиваю в кастрюле соус и поглядываю в сторону нашей огромной гостиной. Картина, от которой у меня каждый раз наворачиваются слёзы.

Двухлетняя Машуля устроилась в отцовском кресле-качалке. Это её любимое место.

Куколка моя трёт глазки кулачками и, как маленький котёнок, пытается свернуться в клубок, чтобы уснуть.

Голова дочуринки свесилась набок, ротик приоткрыт, рука болтается.

Знаю, что ей будет неудобно. Что проснётся с затекшей шеей и будет капризничать. Но…

Не мешаю. В нашей семье дети сами выбирают, как им лечь, даже если это просто на полу.

Савка так решил когда-то: «Пусть учатся слушать своё тело».

И я согласилась.

Хотя иногда хочется подойти, укутать, переложить, поправить.

Материнские руки чешутся.

Остальная детвора залипла в новом семейном фильме.

Слава, наш первенец, развалился на диване, положив ноги на журнальный столик. Девятнадцать лет, студент, а ведёт себя как ребёнок.

Впрочем, для меня старший всегда будет ребёнком.

Помню, как впервые взяла его на руки — глупая девчонка, которая еще сама недавно в куклы играла и «Спокойно ночи малыши» смотрела, а тут живой, настоящий, мой.

Я боялась дышать.

А Савка стоял рядом и смотрел на нас с такой любовью и гордостью, будто Эверест покорил.

Вспоминая об этом, перевожу взгляд на дочь Ию. Ей только исполнилось пятнадцать.

Июша у нас коза–бодливая. Слишком независимая и свободолюбивая.

Она, уткнувшись в телефон, делает вид, что ей всё это до лампочки. Но…

Я вижу, как моя красавица краем глаза поглядывает на экран, как дёргается в особо смешных моментах, пытаясь скрыть улыбку.

Моя девочка. Такая же колючая снаружи, как и я. И такая же ранимая внутри.

Средние сыновья Платон с Ильёй устроили битву за подушку прямо на полу. Им хорошо и весело.

Смотрю на них и сердце плавится от нежности.