Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 77 – Мара Евгеника

Сама себе говорю:«Всё хорошо. Всё правильно. Всё — это жизнь. Наша жизнь. Машка — малышка…»

При мысли о Машуле резко распахиваю глаза.

В комнате уже сумерки — за окном фонари зажглись.

Вспоминаю, что даже не ходила в туалет всё это время — так и пролежала, отключившись.

Трогаю простыню рядом, не открывая глаз, — Саввы нет.

Удивляюсь. Сажусь на кровати. Встаю голая. Беру черный Савкин халат с кресла.

В квартире тихо и пусто.

Шум воды в ванной прекратился — значит, Савва ушёл.

Выхожу из спальни. Прохожу по коридору, заглядываю в комнаты.

Пусто. Только одна комната — бывшая детская — закрыта на ключ.

Хмурюсь. Такого раньше не было.

Иду в гостиную. На столе — записка.

Мои пальцы дрожат, когда беру листок. Почерк Саввы — размашистый, торопливый:

«Уехал к детям. Приходи в себя. Люблю. Твой Савва».

Записка греет душу.

Перечитываю её несколько раз.

Провожу пальцами по буквам.

«Люблю».

Мамонтов написал «люблю».

После всего. После клуба, после скандала, после того, как я назвала его...

Я сжимаю листок в кулаке, прижимаю к груди. Но…

Знаю, если дети с Саввой, то можно не волноваться.

И всё же решаю позвонить.

Нахожу телефон, который предусмотрительно Савва поставил на зарядку.

Хмыкаю — «заботливый». Даже когда зол.

Набираю номер Мамонтова. Абонент недоступен.

Удивляюсь.

Набираю Славу. Сын тоже вне доступа.

Звоню Ие. Ситуация повторяется.

С Платоном и Марком — то же самое.

Все телефоны вне доступа.

У меня внутри холодеет. Сердце бьётся быстрее.

— Что за ерунда? — шепчу вслух и звоню экономке.

Нина Петровна отвечает спокойно, будто ничего не случилось:

— Марина Вадимовна, дети уехали вместе с Саввой Андреевичем. Всё хорошо, не волнуйтесь.

— Куда уехали? — спрашивая морщусь, потому что сердце частит и бьет по ушам.

— Савва Андреевич не сказал.

— Надолго?

— Я не в курсе.

Выдыхаю, успокаивая себя тем, что с ними все хорошо. Но…

Внутри что-то царапает. Почему не предупредил? Почему телефон недоступен? Почему закрыта комната?

— Спасибо, Нина Петровна, — произношу, думая о своем. — Я скоро буду.

Кладу трубку.

Смотрю на закрытую дверь бывшей детской. Подхожу, дёргаю — заперто.

Раньше там хранились старые вещи и игрушки, которые дети переросли. Но…

Почему сейчас я не знаю, что там?

Начинаю вспоминать, где у нас ключи от комнат. Обшариваю все ящики, перерываю полки в прихожей, в шкафу.

Нахожу запасной ключ на связке в ящике комода. Вставляю в замок, поворачиваю.

Дверь открывается. Захожу.

Сначала меня неприятно передёргивает.

Детская так и осталась детской. Но…

Это не наша детская — не та, которую я помню. Стены выкрашены в нежно-голубой, на полу — мягкий ковёр с машинками. Игрушки, книжки, конструктор. В углу — кроватка с бортиками. На полке — аккуратно сложенные вещи. Маленькие. Мальчишечьи.

И всё это — следы присутствия Савкиного... нагулыша.

Сердце колет.

Подхожу к кроватке, трогаю плюшевого мишку. Новый. Куплен недавно.

Полка с одеждой — футболочки, штанишки, носочки. Всё чистое, аккуратное, выглаженное.

— Значит, мальчишка живет здесь с ним, — шепчу, моргая, потому что глаза щиплют слезы обиды.

Оглядываюсь. В этой комнате когда-то спали наши дети.

Сначала Слава с Ией. Потом, когда родился Платон, мы переехали в дом. Но…

Квартиру Савва сохранил. Не продал. Не сдал. И теперь...