Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 80 – Мара Евгеника

Савва смеётся, говорит, что я страшнее любого надзирателя. Но потом приносит мне чай и целует в макушку. «Ты у меня самая лучшая», — говорит.

…Платон родился. Савва держит его на руках, и слёзы текут по его щекам. Я вижу, как муж плачет. «Спасибо тебе, Маринка, за сына», — шепчет. А потом идёт покупать шампанское и цветы, и возвращается с огромным букетом и игрушечным мишкой. Мишка до сих пор стоит на полке в детской, выцветший, с оторванным ухом. Я не разрешаю его выкидывать.

...Мне тридцать три. Машка смеётся, сидя на шее у Саввы, дёргает его за волосы. Мамонтов терпит, только улыбается. «Папина принцесса», — говорит он, и они бегут наперегонки с Платоном по пляжу. Я снимаю их на телефон. Это видео до сих пор у меня сохранено.

...Мы в горах. Я боюсь высоты, но лезу за Саввой и детьми. Муж меня подбадривает: «Не бойся, я здесь», — говорит он. Я смотрю вниз, и земля кажется далёкой. Но… Савва касается меня рукой. Она — тёплая, сильная — не отпускает. Никогда не отпускала.

...Мы на море. Машка шесть месяцев. Она первый раз видит волны и боится. Савва берёт её на руки, заходит в воду. «Смотри, дочка, это море. Оно большое, как наша любовь». Машка смеётся, плескается, брызгается. А я смотрю на них и чувствую, что счастливее меня нет никого на свете.

Открываю глаза. В комнате темно.

По телевизору реклама — яркая, весёлая, чужая. А я здесь, одна, в пустом доме, и мои дети где-то далеко, с отцом, который решил не брать меня с собой.

Подлец! Мерзавец! Подонок!

Страх сменяется злостью. Истеричной, неконтролируемой.

Начинаю писать Мамонтову сообщения.

На волне адреналина пальцы дрожат.

Печатаю с ошибками, перечитываю, перепечатываю:

«Подлец! Как ты мог украсть у меня детей?! Ты не имел права! Ты не спросил меня!»

«Я в полицию заявление напишу! Тебя посадят!»

«Так только подонки поступают! Ты мерзавец!»

Отправляю. Жду. Ничего.

Статус сообщения «не доставлено».

Мамонтов — скот отключил телефон. Наверное, вынул сим-карту. Или вообще выбросил.

«Савва, где вы?» — пишу следующее. — «Пожалуйста, позвони мне или хотя бы напиши. Я схожу с ума».

То же самое. Не доставлено.

«Савва, я умоляю тебя. Ответь. Скажи, что вы в порядке. Я больше не буду... я ничего не буду. Просто ответь».

Тишина.

«Савва, если ты сейчас не ответишь, я... я не знаю, что я сделаю. Я полечу за вами. Найду. Обязательно найду».

Ничего.

«Савва, ты меня слышишь? Ты меня вообще слышишь?»

Не доставлено.

Бросаю телефон на диван. Он отскакивает, падает на пол. Мне плевать. Пусть хоть разобьется.

Встаю, начинаю ходить по гостиной. Туда-сюда. Туда-сюда. Шаги гулко отдаются в пустоте.

— Ну почему он так поступил? — спрашиваю вслух чужим голосом. — Почему он не сказал? Почему не предупредил? Почему просто взял и уехал?

Может, он никогда не собирался отдавать мне детей? Может, сразу решил оставить их себе? Может суд — это фарс? Может, он сейчас где-то далеко, в другой стране, строит новую жизнь без меня? Может с новой бабой?!

— Мерзавец, чтобы тебе…

Фразу не договариваются, вспоминая, что он с детьми.

Душу, пытаясь взять себя в руки.

Как учил психотерапевт стараюсь думать позитивно: «Нет. Не может быть. Он же обещал: «Я всё равно буду рядом». Он написал в записке: «Люблю». Он не может просто взять и исчезнуть».