Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 82 – Мара Евгеника

В нем я, конечно же, со своей семьей — с детьми и с Савкой, которого сейчас мысленно то жутко ругаю, то признаюсь ему в любви.

Да как говорит психотерапевт, я все время на грани…

Сейчас на грани между ненавистью и любовью. Хотя любви больше. Потому что я люблю Савку. Люблю с самого детства. И эта любовь для меня свет моей жизни.

Муж, семья, дети, мой дом — это все мое.

Савка раньше меня часто со смехом называл «хозяйкой медной горы».

— Любимая, ты — женщина-стихия, — говорил он. — Настоящая, живая, без компромиссов. Ты очень властная, Марина. Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему. Ты не терпишь возражений, ты гнёшь своё, даже когда не права. И это бесит.

— Бесит? — удивилась я, усмехнувшись, потому что слово «бесишь» услышала впервые.

Савка замолчал, а потом добавил тише:

— Да… подбешиваешь прямо…

Рассмеялся Савва, притягивая меня к себе и целуя.

— Марих, но без этой твоей властности ты была бы не ты. А мне нужна именно ты. Ты как ураган: сметаешь всё на своём пути, но после тебя остаётся чистый воздух. Ты моя хозяйка медной горы. Всё, что находится в этой горе, всё, что мы построили, все наши сокровища — они принадлежат только тебе. Потому что ты не просто хранишь очаг, ты создаёшь его. Ты вдыхаешь в его пламя воздух.

— Не юли, Мамонтов, — смеялась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Хочешь сказать, что я — каменный цветок, да? А ты Данила-мастер, который его ваяет?

— Да, я создаю свой цветок.., — произнес с улыбкой Савка, и в его глазах светилось то, от чего моё сердце всегда замирало. — Маришка, мой цветок — это ты, наши дети и наша семья. Это то, ради чего я просыпаюсь каждое утро и ради чего готов свернуть любые горы. Даже когда ты мной командуешь. Даже когда ты не права. Даже когда я злюсь на тебя до зубовного скрежета.

— И что же тебя держит? — шептала я, желая услышать самое главное. — Хочешь сказать, что моя властность?

— И она тоже, — усмехался и целовал меня Савка. — Потому что властность — обратная сторона твоей любви. Ты командуешь, потому что боишься потерять. Ты не подчиняешься, потому что в этом неподчинении твоя любовь. И я принял это. Давно. Навсегда.

На этих словах я всегда таяла.

Даже сейчас, даже после всего, что случилось. Потому что Мамонтов умел называть меня не просто женой.

Он умел видеть во мне ту самую силу, которую я сама в себе не всегда замечала. Ту самую, которая его бесила. Ту самую, которая его держала.

Хозяйка медной горы. Не кошка, которая трётся у ног в поисках тепла, а женщина, которая держит в руках всё самое ценное. И не отпускает. Даже когда должна.

Вспоминая наш разговор, я закрыла глаза и видела Савву — молодого, влюбленного, счастливого.

Каким он был раньше.

Каким, наверное, остался и сейчас.

«Просто мы оба забыли, как быть счастливыми вместе», — родилась мысль, которая дернула меня, словно разряд тока.

Осознав это, я метально обняла Савву, поцеловала и шептала вслух:

— Не уходи. Не бросай меня. Я без тебя умру.

И я слышала, как он мне ответил: «Я здесь. Я всегда здесь. Просто открой глаза».

И я открыла.

Но… Савки нет рядом. Только пустая кровать, смятая простыня и подушка, которая, как мне все еще кажется, хранит его запах.

И тишина. Гулкая, тяжелая, беспощадная. От нее мне хочется выть. Но…

Я проваливаюсь снова в сон.