Книга Вот и я, Люба!, страница 26 – Мара Евгеника

— Исходя из сказанного Вами, Степан Григорьевич, Вы меня приняли в члены кружка вашего члена?! Интересно, интересно! Да, чем дальше сказка, тем она забавнее. То есть прямо дежавю какое-то. Из одного кружка, я как-то сразу попала в другой. Нет, прошу вычеркнуть меня из списка этого коллективного разврата. Уж лучше с голоду умирать, чем снова хлебать тюрю одной ложкой, — на полном серьёзе без тени шутки заявляет мне моя милашка и резко встаёт с постели. — Знаете что, Степан Григорьевич, идите Вы со своими метками по дороге из желтого кирпича к Великому Гудвину за совестью. Что Вы себе, вообще, возомнили? В стаю он меня принял. Тоже мне волк-оборотень нашёлся…Промахнулся ты, Акела!

Любочка, как настоящая женщина, пока говорила, успела додумать и придумать то, чего в словах моих не было и в помине.

Ей хватило всего несколько минут, чтобы накрутить и закрутить спираль своего негодования так сильно, что по моим ощущениям, ещё мгновение, и попадись ей в руки калаш, она бы меня грохнула без тени сомнения.

Люба, в принципе, так и поступила, закрыла дверь ванной комнаты с такой силой, что от ее грохота образовалась небольшая ударная волна, которая, пройдясь по стенам спальни, ударным эхом отразилась от панорамного окна.

Если вначале спича Любы мне было забавно и смешно, то в его середине в части "дежавю и перехода из одного кружка в другой" до меня долбоёбуса дошло, что уплепок-муж ей изменял, чем её оскорблял. Видно, не выдержав на 28 год его измен, она и решила подать на развод.

В очередной раз мысленно называю себя супер косячником, потому что только такой недоделанный пидоросян мог за один вечер своим глупым языком дважды попасть в сектор "Долбоебус". Вроде ничего такого и не сказал, но дал повод думать о себе, что я такой же еблан как и её муженек.

Да, уж, Степан, ничто так не красит мужчину, как его длинный язык, но только во время кунилингуса. В разговоре с женщиной лучше уж молчать, чтобы за умного сойти.

Посыпать голову можно до первой звезды, но она мне уже не светит, а вот глупую ситуацию с Любашей по любому нужно разруливать.

Заметая следы, быстро встаю с кровати, надеваю халат, заправляю постель, чтобы не напоминать Любаше о месте недоразумения. Картинка другая, значит, как вроде и не было ничего.

Да, ещё обязательно решаю извиниться. Родительница моя с детства мне внушала, что мужчина в любом случае, прав или неправ, должен и обязан признать свою вину.

Любаша через время с прямой спиной и поднятым вверх подбородком выходит из ванной, неприкрыто транслируя мне свою обиду.

Оцениваю её честность…

Женщина подходит к окну, сосредоточенно смотрит в темную даль.

Я подкрадываюсь сзади, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в её макушку.

Она тяжело вздыхает, но молчит, а главное, не скидывает моих рук и не гонит меня.

— Любушка, прости меня, пожалуйста, реально глупость сморозил, хотя смысл моих слов был иным. Кстати, фамилия моя фактически Волк. Хочешь паспорт покажу?

— Говорю же, чем дальше сказка, тем она забавнее. Моя девичья фамилия Заяц, — на тяжелом выдохе совершенно трагически говорит Любаша.

От полученной информации мне хочется заржать в голос, лишь усилием воли сдерживаю себя.

— Ну вот, у нас теперь всё как в любимом мультике "Ну, погоди!" Любушка, прости ты меня глупого! На самом деле не хотел ни тебя обидеть, ни себя дураком выставить! — шепчу на ушко, невесомо целуя нежную женскую шейку в районе мочки.