Книга Вот и я, Люба!, страница 62 – Мара Евгеника

— Мерзавка, гадина, тварь, — кричит, брызгая слюной во все стороны, мать Анатолия, ворвавшаяся ко мне как торнадо. — Мой сын, твой муж, попал в беду! Звонит тебе уже два дня, а ты не соизволила даже ему ответить. Гадина — ты мерзкая, Любка, вот же ж пригрели шалапутную девку на своей груди на свою погибель. Дрянь распутная, я только в посёлок приехала, как тут же со всех сторон понеслись слухи, что жена моего сыночка шалава. Только Толечка поехал нервы свои подлечить, как ты- мразина бомжа какого-то в дом семейный привела. Тьфу, тьфу, на тебя, блядина конченная!

— Анна Васильевна, зачем Вы так грязно ругаетесь? Не пристало Вам, учителю русского языка и литературы, так некрасиво выражаться! — стараюсь говорить более спокойно и примирительно.

Бороться с этим высокопрофессиональным педагогом энд директором школы, прекрасной женой и матерью моего мужа Анатолия у меня в настоящее время нет никаких сил.

— Да, заткнись ты, шаболда! Ни тебе меня учить. Ты после вуза в школе ни дня не отработала. Белоручка и лентяйка. Сразу на кафедру пристроилась. Видно тогда уже знала, каким местом нужно дорогу себе пробивать. Шалавой — ты, Любка, была, шалавой и помрешь! Вот говорила же я Толечке, чтобы осмотрительнее был с тобой — шалавой. Ты специально под сына моего легла, залетела и женила его на себе. И, вообще, неизвестно его ли это дети, которых ты нарожала.

— Побойтесь Бога, Анна Васильевна! Наша Катюша — ваша копия! — спорить с Толькиной матерью у меня нет желания.

— Ну, может, только Катька и есть дочь Толички, такая же отзывчивая и талантливая, как папа её. Она единственная с отцом то и общается, а остальные как дать байстрюки. Вечно с отцом через губу разговаривают. Анька твоя тоже шалавой выросла. Девятнадцать лет, а уже под мужика легла. Замуж засобиралась она, тоже видно уже забрюхатилась, — без стыда и совести продолжает нести околесицу мать мужа моего.

— Как не стыдно Вам на внучку свою наговаривать. Аня с Женей только заявление подали в ЗАГС. Она ещё чиста и невинна, — стараюсь образумить родственницу.

— От меня у дочери твоей только имя. И то, отлично знаю, что только благодаря Толичкиной настойчивости ты согласилась дочь Анной назвать. Сыночек рассказал мне, какой ты скандал и истерику учинила ему, — выливает на меня очередной ушат Толькиной лжи его мамаша.

— Вы же забываете, что наш старший сын назван в честь вашего мужа, — напоминаю я.

— Ой, вот только не надо мне врать, Любка! Ты сына так назвала, потому что он родился в день святого Дмитрия. И вообще, все твои беременности у меня всегда вызывали сомнения. Да, и у Толички моего тоже. Сын, вообще, удивлялся откуда у тебя дети берутся, если он с тобой фактически не спит.

Да, уж точно, яблоко от яблоньки далеко не падает. Муж мой всю жизнь со мной словами своей матери разговаривает.

Каждая моя беременность воспринималась моим мужем, как кара небесная.

Нет сначала Анатолий всегда, как честный человек, сильно удивлялся, как такое могло произойти.

После начинался спектакль одного иррационального актера, в первом акте которого шел монолог о полной амнезии. Дескать, да, вот не помню я о нашем последнем супружеском сексе, и хоть тресни. Если не помню, значит, и не было ничего.

Во втором акте Толькиного спектакля традиционно шли заламывания рук и претензии, что я во всем виновата, потому как должна и обязана предохраняться.