Книга Вот и я, Люба!, страница 64 – Мара Евгеника

— Так, Любаша, в принципе ты уже всех знаешь, кроме двух человек. С ними я тебя сейчас и познакомлю, — говорит мужчина и подводит к своему практически двойнику. — Любушка, прошу любить и жаловать моего братца-кролика по имени Тимофей.

Передо мной на самом стоит практически полная копия Степы, только немного меньшего размера и в очках.

Вспоминая слова Степана, что у брата его была родовая травма, с которой долго пришлось бороться всей семьей, понимаю их некоторую разницу в фактуре.

Тимофей очень доброжелательно со мной здоровается и обнимает брата своего.

— Тимка, а где мой Верунчик? Ты куда, злодей, Веру мою подевал? А вот вижу, конечно же, она среди молодёжи затесалась. Вера, Веруня, Верунчик, дуй сюда, я тебя с Любовью моей познакомлю! — громко произносит Степан, и я вижу как в нашу сторону от стола начинает движение улыбающаяся женщина-дюймовочка.

Подойдя к нам, после нашего представления, она самым нежнейшим образом обнимает меня и Степана и целует Тимофея.

— Любушка, я искренне рада, что в нашем женском полку такое милое пополнение. Познакомилась с твоими замечательными девочками. Не страшно, я что я сразу к тебе на ты? — щебечет женщина. — Если честно, в нашей большой семье всегда все общаются по-простому. Так что привыкай. Дети твои к нашей демократии сразу отнеслись позитивно.

— Вера, ты куда пропала? — слышим мы детский голос и видим, что к нам вместе с Пашкой несётся парнишка.

— Егор, поздоровайся, пожалуйста, это Люба, — говорит мальчику Вера. — Любаша, это наш младший внук.

— Егорка — беспризорка, — тут же дразнит мальчишку бойкий Пашка. — Ты, Егорка, губы не дуй. Люба — она своя, так дед Степа сказал. Все мы побежали.

— Девчонки, у нас пополнение, — подмигивая говорит Вера, когда мы с ней подходим к столу.

Мои девчонки, Алёна и Маша, сразу же вешаются мне на шею и обе шепотом произносят, что им все ужасно нравится, все клёвые, добрые, весёлые открытые.

Все два дня семейного отдыха проходят весело и непринуждённо и подтверждают первое мнение моих детей, которые в чужой им семье чувствуют себя, как рыбки в воде.

Я не могу нарадоваться тому, что вижу и как сама себя ощущаю.

В рождественскую ночь, возвращаясь с церковной службы, мама Сима простецки берет меня под руку, пока на Степане висят Егор и Пашка.

— Любушка, я так рада, что ты у Степана появилась. Он просто светится от радости. А что еще матери нужно кроме счастья детей, — тихо говорит мне женщина, глаза которой искрятся добротой и счастьем.

— Любка, ты что оглохла что-ли? — зло цедит мать Анатолия, выдергивая меня из приятных воспоминаний. — Чего сидишь, как ни рыба, ни мясо? Слышишь меня или нет? Еще раз повторяю, давай думай, как мужу помочь.

— Анна Васильевна, я бы подумала, только Вы мне до сих пор так и не рассказали, что у него случилось и что нужно от меня, — устало отвечаю я.

— Надо было трубку брать, когда тебе и парням твоим эта дурочка из турагентства звонила. Как я поняла, Толик, вроде, опоздал на самолёт. Билет сам купить не может, у него украли деньги с карты. Из отеля его выселили, потому как путёвка закончилась. Ещё в отеле ему счёт выставили за какую-то ерунду. Он его оплатить не смог, поэтому эти отельные бестии сдали его в полицию. Теперь он в полиции сидит. Тебе надо все заплатить и купить ему билет на самолёт. Любка, ты давай не сиди с такой рожей, будто тебя пыльным мешком по башке треснули. Меня твои проблемы собственно не интересуют…