Книга Счастье в 50. Драмы больше нет, страница 17 – Мара Евгеника

Денис резко встает из-за стола.

Я тоже поднимаюсь.

Зеркалю мужа намеренно.

Не хочу находиться в позиции слабого и зависимого собеседника.

Знаю, что Карпович как всегда будет говорит громко тоном обвинителя.

В противовес ему беру на себя роль слушателя. Облокачиваюсь попой на спинку дивана, скрещиваю руки на груди.

Сейчас Я и Денис напоминаем соперников корриды.

Он – бык. Я – тореадор.

Хоть мне и реально страшно, но все равно смотрю на Дениса прямо и открыто.

Карпович ведет себя точно, как бык.

Его голова опущена. Ноздри нервно дергаются. Нижняя губа закушена. Челюсти плотно сжаты. Желваки дергаются. Взгляд сосредоточен.

Он сверлит глазами пол.

Знаю, что поза его намеренная.

Денис не хочет, чтобы у меня была возможность считывать его реакции. Но …

Потому, что я вижу, понимаю: муж в бешенстве, думает, принимает решение, подбирает слова.

— Муза, надеюсь, это шутка? – тихо выдыхает Денис, шумно сглатывая.

От его вопроса зависаю на несколько секунд. Ничего не говоря, разворачиваюсь и иду за папкой, где лежат результаты всех последних узи.

Вернувшись в гостинную, кладу пластик на стол. Дрожащими пальцами открываю и вынимаю заключение.

— Нет. Не шутка. Вот.., – говоря, кладу перед мужем лист и распечатку первой фотографии нашего малыша.

— Чушь! Это не может быть, – чеканит каждое слово Денис. – Дай воды. Ты же на гормонах...

Спокойно беру графин и наполняю бокал.

— Как оказалось и такое может быть, Денис. Женский организм в менопаузу слишком непредсказуем. Да, и таблетки не дают стопроцентной гарантии, – объясняю тихо и вкрадчиво.

Говоря, наблюдая за как Карпович нервно вытаскивает бумаги из папки.

Дольше всего изучает описание и заключение узи органов малого таза и рассматривает снимки.

Делает это, не сдерживая себя и грязно ругаясь матом, что в нашей семье всегда было табу.

Отрешенно и молчаливо жду. Не тороплю мужа. Знаю, что Карповичу нужно выплеснуть негатив.

С годами он начал страдать частой сменой настроения и эмоциональной нестабильностью.

По потому как муж растирает пальцы, понимаю: старается взять себя в руки.

— Муза, эту проблему надо решить, как можно быстрее, – сипит Денис, снова матерясь.

— Ты в своем уме? Срок видишь?

— Я умею читать, – язвит муж. – Если ты меня не услышала, то повторю… От этой проблемы надо избавиться срочно…

— Денис, что значит, проблемы. Это наш с тобой ребенок….

Прикладываю ладони к животу. Не сдержав эмоций, начинаю хлюпать носом.

— Срок большой. Малыш… Понимаешь… Он живой… Посмотри ритмы его сердца…

Подхожу к столу. Беру стакан с водой. Жадно пью. Вытираю салфеткой слезы с ресниц.

Дышу на счет и смотрю на мужа с мольбой в глазах.

— Не надо сверлить меня взглядом, – рычит раздраженно муж. – Нужно прервать беременность…

— Уже поздно, Денис! – говорю тихо, но четко.

— Муза, аборт на поздних сроках делается до двадцати двух недель, – ругаясь безобразно матом, муж хватает меня больно за плечо.

— Пусти. Прекрати ругаться и не смей произносить при мне это отвратительное слово. Я не не пойду на это. Никогда! – выдыхаю категорично.

— Не занимайся ерундой, Муза! – кричит Денис, выходя из себя. – Ты врач. Должна понимать риски поздней беременности. Дебила хочешь на старости лет родить и растить. Оставшуюся жизнь на это положить.