Книга И лёд, и пламень..., страница 68 – Мара Евгеника

— Не плачь, пожалуйста, не плачь! Тебе нельзя плакать. Я тебя очень люблю, очень! Мы тебя все очень любим! И Саша тоже, он мне сам сказал, когда мы ехали домой. Мам, а ведь это правда, что Алекс наш с Мотей отец?

Не успеваю ответить сыну, как в комнату влетает Матвейка. Последние слова Мира наш проныра слышал.

— А я знал, знал, знал! - кричит мой рыжий неугомонник. - Ты похож на Алекса, и я тоже по похож. Так Лаура говорит. Мирка, мой Мироха, я так забоялся, так забоялся. Даже описался и плакал сильно. И мама плакала. Я тебя никому не отдам, буду защищать.

С этими словами Мотька падает сверху прямо на спину и попу Мирона. Мироша морщится, но терпит стоически.

— Мотя, аккуратнее, пожалуйста, - поднимаю младшего со спины Мирона. - У Мира боевые раны. Ему больно. Надо брата пожалеть.

— Где раны? В него стреляли? - вытаращив глазюки, выпаливает наша рыжая любопытина.

Мир, отодвигая край простыни, показывает рукой на ягодицы. Мотька смотрит с опаской. Охает и корчит губы в слезной гримасе. В его голубых глазах собираются слезы, крупные хрустальные капли падают ровно на попу старшего брата.

— Смотрю, вы время зря не теряете, активно лечите Мирона. Правильно, Матвейка, самое лучшее лечение - это омовение слезами младенца, - шутливо говорит Алекс.

Он так тихо вошёл в комнату, что мы даже не заметили. Мальчики смотрят на него, как на Бога. Я им любуюсь. Саша шикарный мужчина: красив, высок, статен, прекрасно сложен.

Господи, это треш, уставилась на него, как какая-то похотливая самка. Он тоже на меня пристально смотрит, ласкает глазами. От каждого его взгляда меня пронизывают волны возбуждения. Непроизвольно прикусываю губу. Нет, надо отвлечься.

— Так, мальчики, вы пока пообщайтесь с Алексом, а пойду с Лаурой на стол собирать. Мироша, тебе обед сюда принесу.

— Не надо, я сам спущусь к столу. Сидеть я могу, - храбро говорит мой герой.

Алекс продолжает пожирать на меня своими солнечными глазами, в них плещутся янтарные крошки и язычки пламени. У меня дежавю и какое-то наваждение. Смотрю на Сашу, а вижу глаза мужчины из машины. Прошло семь лет, а я все время помню этот случай. Может потому что у Александра такой же цвет радужки. Наши взгляды снова сталкиваются. Мне становится жарко. Пульс учащается. Щеки краснеют. Чувствую как его огонь начинает меня поглощать. Мужчина видит мое смущение и возбуждение. Ему явно это нравится. Улыбается как чеширский кот. Стараюсь как можно быстрее покинуть комнату. Мой уход больше напоминает бегство.

Вечером Давид вместе со своими людьми начинает готовиться к отъезду. Я вопросительно смотрю на Сашу.

— Если, конечно, ты не против, я еще задержусь. Хочу побыть с вами. Уверен, что тебе и мальчикам, да и мне самому, сейчас не помешает моральная поддержка, - поймав мой взгляд, говорит мужчина.

Во время разговоров при посторонних людях и детях Алекс не называет мальчиков сыновьями. Не делает этого, потому что мы этот вопрос не обсуждали, и я не дала своего разрешения. Тему эту не затрагиваю, не уверена в ее своевременности. У меня есть сомнения и повод для них. Имя его - Анна.

Внутри себя также сомневаюсь в правильности решения Саши на время остаться с нами. Веских причин, по-моему мнению, в настоящий момент нет. Я чувствую себя нормально. По вызову Алекса после отмены успокоительных препаратов приезжал врач-акушер. Осмотр не выявил проблем с беременностью. Назначил визит в клинику на следующую неделю. Из серьёзных дел у меня только поход в полицию с Миром и Мотей. С детьми должны пообщаться детектив и психолог. Это мы тоже можем прекрасно и сами сделать.