Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 106 – Елена Львова

— Ты красивая, когда спишь, — говорит он.

— Я красивая и когда не сплю.

Он смеется. Тихо, почти беззвучно, и я чувствую, как вибрация проходит через его грудь, передается мне.

— Самоуверенная.

— Училась у лучших.

Он тянется, целует меня в лоб, потом в щеку, потом в уголок губ. Медленно, как будто у нас впереди вечность. Я закрываю глаза, ловлю каждое касание, каждый вздох.

— Что ты хочешь на завтрак? — спрашивает он.

— А ты умеешь готовить?

— Хочешь проверить?

— Очень.

Он выбирается из-под одеяла, натягивает джинсы, и я смотрю, как он идет на кухню босиком. Мой. Здесь. Дома. И от этого немного страшно.

Я лежу еще минуту, слушая, как он гремит посудой, как открывает холодильник, как что-то тихо бормочет себе под нос. Потом встаю, натягиваю его футболку и иду следом.

На кухне он стоит у плиты, сосредоточенный, как хирург. Сковорода на огне, миска с тестом, разбросанная скорлупа от яиц, мука на столешнице. Он явно не планировал, что будет так много муки.

— Блины? — удивляюсь я.

— Блины.

Я подхожу сзади, обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к спине.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Может, я сама? — спрашиваю вкрадчиво, чувствуя, как он замирает на секунду.

— Я справлюсь, — смеется он, резко разворачивается и легким, почти невесомым движением мажет мой нос мукой.

— Э-эй! Это хулиганство! — возмущаюсь я, вытирая лицо рукавом, но смех уже душит меня, вырывается наружу, и я не могу остановиться.

— Это апгрейд, — невозмутимо заявляет он, глядя на меня с таким довольным видом, будто только что выдал гениальную мысль.

Я замахиваюсь, чтобы ответить тем же, но он ловит мою руку, притягивает к себе и целует прямо в испачканный нос.

Потом наливает тесто на сковороду, и первый блин выходит комом. Мы смотрим на него, и я чувствую, как он напрягается.

— Первый блин, — говорю я.

— Комом, — вздыхает он.

Я целую его между лопаток.

— Давай я.

— Нет, — говорит он твердо. — Я начал — я закончу.

Второй получается лучше. Третий — почти красивый. Четвертый он уже переворачивает уверенно, как заправский повар.

— Видишь, — говорю я. — Учишься.

— У меня хороший учитель, — он переводит взгляд с тарелки на меня, потом медленно оглядывает с ног до головы, и в его глазах появляется что-то такое, от чего у меня по спине ровным строем проносятся мурашки. — И очень вдохновляющий.

— Наглец, — выдыхаю я, но голос звучит совсем не сердито.

— Не спорю, — усмехается он, подходит ближе, обнимает меня за талию и целует в висок. — Но ты же меня за это и любишь.

Я смеюсь, забираюсь на табурет, смотрю, как он колдует. В его движениях нет деловой резкости, которую я привыкла видеть. Есть что-то другое — домашнее, теплое.

Он ставит передо мной тарелку с горкой блинов, рядом — варенье, сметана, масло. Садится напротив, смотрит, как я пробую.

— Ну? — спрашивает.

— Вкусно, — говорю честно.

Он выдыхает, и я вижу, как расслабляются его плечи.

— Даже не знаю, как тебя отблагодарить за такой шикарный завтрак, — тяну я, пробуя варенье.

— Я потом скажу, как ты можешь отблагодарить … вечером — он замолкает, делает многозначительную паузу, потом оживляется, и в его глазах появляются чертики. — Или сейчас?

Он поднимается, обходит стол, и я не успеваю даже пикнуть, как он подхватывает меня на руки. Я возмущаюсь, но недолго, потому что он уже несет меня в спальню, и я смеюсь, утыкаясь лицом ему в плечо.