Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 59 – Елена Львова

И это ранит.

Больнее, чем хотелось бы признать. Больнее, чем я готова себе позволить.

Два часа пролетают незаметно. В комнате тепло, пахнет чаем и пластиком от конструктора. Ваня лежит на животе, подперев щеку кулаком, и внимательно следит, как Марк закручивает очередной винтик.

Но глаза у малыша слипаются. Я вижу это по тому, как он трет их кулачками, как начинает зевать, прикрывая рот ладошкой.

— Вань, пора спать, — говорю я мягко.

— Не хочу! — тянет он капризно, хотя голос уже садится от усталости. — Дядя Марк, скажи!

Он поворачивается к Марку, глядя на него снизу вверх с таким выражением, будто ищет поддержки. Марк смотрит на меня, потом на Ваню. Улыбается устало, но тепло.

— Слушай маму, — говорит он негромко. — Продолжим в следующий раз.

Ваня хмурится, хочет возразить, но сил уже нет. Спорить не получается. Я беру его за руку и веду в спальню. Он плетется, спотыкаясь на ровном месте, трет глаза.

Помогаю ему раздеться, натягиваю пижаму, укрываю одеялом. Он уже почти в полусне, дыхание выравнивается, ресницы перестают вздрагивать. Я уже думаю, что все, уснул, но вдруг он открывает глаза.

— Мам, — шепчет тихо, — а дядя Марк... он завтра придет?

Я замираю на секунду.

— Не знаю, малыш. Спи.

Он не успокаивается. Поворачивает голову к двери, за которой в гостиной остался Марк, и кричит громко, насколько хватает сил:

— Дядя Марк, ты завтра придешь?

Тишина. Я стою, не дыша. Слышу только свое сердце.

Потом усталый, но ровный голос:

— Посмотрим.

Меня обжигает внутри. Сильно, резко, как от открытой печи.

Ваня засыпает быстро — дыхание выравнивается, ресницы перестают вздрагивать, пальцы разжимаются, выпуская край одеяла. Я сижу рядом еще пару минут, вслушиваясь в эту ровную, детскую тишину. Потом встаю и выхожу в гостиную.

Свет приглушен. Горит только торшер в углу, отбрасывая теплое желтое пятно на ковер. Конструктор наполовину. Марк сидит на полу и аккуратно собирает оставшиеся детали в коробку. Спокойный. Уставший. Движения медленные, почти сонные.

Я подхожу к окну. Смотрю в темноту. За стеклом только снег и редкие огни дальних домов, размытые морозной дымкой. Ни звезд, ни месяца. Одна белая пустота.

Тишина.

Стою, чувствуя, как в груди поднимается что-то тяжелое, липкое. Оно выползает из самой глубины, оттуда, где я храню то, о чем стараюсь не думать.

Сергей.

Я не хочу вспоминать. Не хочу сравнивать. Но память не спрашивает. Она приходит сама — резко, без стука. Тот звонок, тот голос в трубке: «Наталья Петровна, держитесь». И после — тишина, которая длилась месяцами.

С тех пор я не строю планов дальше недели. Потому что, когда строишь — теряешь.

Я чувствую взгляд Марка. Кожей, затылком, каждой клеткой. Обернуться или нет? Не оборачиваюсь. Просто стою, смотрю в окно, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Наталья, — говорит он тихо.

Я поворачиваюсь.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. В этом взгляде все: усталость, бессонная ночь, вчерашний разговор, сегодняшняя закрытость. И что-то еще. То, чему я боюсь дать название. То, от чего внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

Он хочет что-то сказать. Я вижу. Губы чуть приоткрываются, но слова не выходят. Застревают где-то в горле.

Я тоже хочу спросить.

«Что у тебя происходит?»