Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 57 – Елена Львова

Потом прилетает сообщение от Романа.

Короткое. Без смайликов. Роман вообще, если ставит смайлик, значит, случилось что-то страшное.

«Второй договор подписан. Готовься. С понедельника будет весело».

Я смотрю на экран и чувствую, как в голове начинает выстраиваться новый пласт задач — тяжелый, бетонный, неизбежный. Новые слова «сроки» и «обязательства», которые въедаются в кожу, как запах солярки после смены.

Только почему-то мысль все равно возвращается к другому: «Вечером».

Это слово сидит во мне, как заноза. Маленькая, но упрямая. Никак не вытащить.

Вечером мы приезжаем домой раньше обычного.

Не потому, что у меня вдруг появилось время. Времени никогда нет. А потому, что в голове за день накопилось столько лишнего, что мне нужно за что-то держаться. За плед. За чайник. За то, что можно потрогать руками, и оно не развалится, не потребует отчета, не спросит, почему я не успела.

Мы заходим в прихожую. Я помогаю Ване стянуть комбинезон, размотать шарф, снять варежки — он уже ерзает, выкручивается, хочет скорее внутрь. Носки у него сухие и теплые, бабушка связала, шерстяные, с дурацкими помпонами, которые он обожает.

Едва освободившись от верхней одежды, Ваня пулей уносится в комнату. Я слышу топот его пяток по полу, шуршание, возню — он уже что-то ищет, перекладывает, готовится.

Через минуту вылетает обратно в коридор, тормозит пятками о линолеум и замирает в дверях кухни, глядя на меня огромными глазищами.

— Мам, а дядя Марк точно придет? — выпаливает он на одном дыхании. — А он умеет собирать конструктор? Мам, а ему можно дать наши печенья? Мам, а Байкал не придет? Мам, а если бы Байкал пришел, он бы тоже собирал? У него же лапы, а не руки, но он умный, он мог бы…

— Ваня, — говорю я, прикрывая глаза. — Дай маме немного посидеть в тишине.

Он звонко и заливисто смеется, будто я сказала что-то невероятно смешное, и уносится обратно в комнату, оставляя за собой след из игрушек, вопросов и счастья.

Я стою посреди кухни, сжимая в руках еще не заваренный чайник, и вдруг понимаю, что улыбаюсь.

Смотрю на часы над плитой. Половина седьмого. Ваня носится по комнате, гремит деталями конструктора, что-то напевает себе под нос. За окном уже темно, только снег искрится в свете уличного фонаря.

Я ловлю себя на том, что считаю, сколько осталось.

И пугаюсь. Потому что жду не ужина. Не спокойного вечера. Не того момента, когда Ваня наконец уснет и можно будет выдохнуть. Я жду, когда в дверь позвонят.

Я жду Марка.

Эта мысль приходит резко, как холодная вода за шиворот. Я замираю с чайником в руках, глядя на свое отражение в темном окне.

Это неправильно. Я знаю это каждой клеткой, каждым воспоминанием, каждым шрамом, который давно зажил сверху, но внутри все еще ноет, если надавить.

Но ничего не могу с собой сделать.

Звонок раздается ровно в семь.

Я вздрагиваю, хотя ждала его весь вечер. Ваня с воплем «Я открою!» проносится мимо, чудом не снося меня с ног. Слышу щелчок замка, потом радостное:

— Дядя Марк!

Голос у него такой, будто к нам приехал цирк, Чысхаан и целый зоопарк одновременно.

Иду в прихожую, нервно вытирая руки о джинсы. Марк стоит на пороге, отряхивает снег с плеч. Взгляд усталый, но, когда он смотрит на Ваню, повисшего на его руке, уголки губ сами ползут вверх.