Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 55 – Елена Львова

Я медленно выдыхаю. Воздух выходит из легких, и вместе с ним уходит часть напряжения, но основная часть остается, въевшаяся в мышцы, в позвонки, в скулы. В кабинете тихо. Только гудит процессор ноутбука.

Я смотрю на часы — 21:47.

Прошло меньше часа, а кажется — вечность. Встаю, подхожу к окну и упираюсь лбом в холодное стекло. Закрываю глаза.

Пять дней. Мало. Слишком мало.

Я думаю о том, как она стояла в коридоре. Спина прямая, руки в карманах, взгляд в упор. И этот страх в глазах, который она пыталась спрятать за сталью. Я думаю о том, как Ваня держал меня за руку. Теплый, доверчивый, живой.

И о том, что через пять дней всего этого не будет. Останутся только воспоминания и сертификат «Покоритель вечной мерзлоты» во внутреннем кармане.

Я открываю глаза. Смотрю на свое отражение в темном стекле. Человек в мятой рубашке, с покрасневшими глазами и жесткой линией рта. Человек, который только что держал под контролем двенадцать взрослых людей. И не смог справиться с одним взглядом.

— Пять дней. — говорю я тихо, в пустоту. — Отличный тайминг.

Возвращаюсь к столу, закрываю ноутбук, собираю бумаги. Движения резкие, рубленые. Надо идти. Завтра будет новый день.

А потом самолет.

Телефон вибрирует на тумбочке настойчиво, требовательно — не будильник, а сообщение. Я тянусь к нему, не открывая глаз, и нащупываю холодный корпус пальцами.

Родительский чат детского сада.

«Уважаемые родители! С сегодняшнего дня в группе объявляется карантин по ветряной оспе на 14 дней. Сад временно не работает. Следите за состоянием детей. Подробности в прикрепленном файле».

Я кладу телефон и смотрю в потолок.

Четырнадцать дней.

Все, что я планировала на сегодня, на завтра, на эту неделю — летит в пропасть. Потому что ребенка оставить не с кем. Галина Сергеевна в Якутске, других вариантов нет.

Я глубоко вздыхаю. Потом сажусь на кровати, провожу ладонью по лицу, разгоняя остатки сна.

— Ваня, — зову негромко.

Тишина.

— Вставай, солнышко. Садик сегодня не работает.

Из соседней комнаты доносится сонное шевеление, потом топот маленьких ног. Ваня появляется в дверях, лохматый, в пижамке, глаза еще слипаются.

— А почему не работает?

— Карантин, малыш. Будешь со мной на базе.

Он моргает, переваривая информацию. Потом лицо его светлеет.

— А дядя Марк там будет?

Я замираю на секунду.

— Не знаю, Вань. Может быть.

Он довольно кивает и убегает умываться.

Мы собираемся быстро, на автомате. Я натягиваю на сына теплый комбинезон, шапку, шарф, ненавистные варежки — целый ритуал одевания полярника. Он вертится, отвлекается, но я привыкла. Завтракаем на скорую руку. Ваня болтает ногами под столом и рассказывает про конструктор.

— Мам, а мы сегодня будем собирать? А дядю Марка позовем? А мы скоро домой?

— Поработаем и сразу домой, — отвечаю я, допивая чай.

Мы выходим на улицу. Минус тридцать пять, ветра нет, и это почти подарок. Солнце висит низко, но светит ярко, снег искрится так, что глаза щурятся сами собой.

Сажусь в машину, Ваня пристегивается сзади и сразу начинает крутить головой, разглядывая проплывающие сугробы. Я выруливаю со двора и еду к базе.

На базе уже кипит жизнь. Грузовик у въезда урчит двигателем, мужики возятся с санями, кто-то матерится на морозе — привычно, беззлобно. Пахнет дымом, соляркой и свежим снегом.