Книга Избранница Белого Волка, страница 15 – Инна Дворцова

— Так уж и ничего? — не верю я. Что-то да сделает, всё же это его подданный и не простой, а один из ключевых фигур в империи. Пограничий всего четыре и все Властелины входят в Совет империи, где также заседает Верховный маг империи и четыре самых влиятельных магната.

— Император даже неудовольствия не выскажет, особенно если узнает, из-за чего произошло убийство, — она даже не сомневается, что так и будет.

— Прости мама, но мне не жаль отца. Ситуация с Власом вырвала его из моего сердца. Я честно старалась любить его. А он? Как он мог?

— Сколько можно об одном и том же? — слегка раздражается матушка. — Велена, ты жива и относительно здорова. Благодари Богиню-Матерь за оказанную тебе милость.

Я скептически смотрю на неё, легко говорить, когда тебе никто никогда угрожал. Я и так возношу хвалу, как только вспоминаю, через что мне пришлось пройти.

— Велена, я сейчас забочусь не об отце, я о тебе, — продолжает она. — Нельзя жить с убийцей родственника, особенно отца. Боги покарают. Я забочусь о Рагнаре, чтобы он не испачкал руки в крови твоего родича. Ни к чему это.

Слышим шаги в коридоре, приближающиеся к нашей комнате. Мама улыбается и подкалывает меня:

— Рагнар в сотый раз идёт лично справиться о твоём здоровье.

Я же чувствую, что это не он. Рагнар так не двигается. Его шаг почти не слышен. Мы бы обнаружили его присутствие, когда он постучал бы в двери.

Сейчас же дверь почти слетает с петель и проёме появляется отец. Вот уж кого сейчас я видеть совсем не рада. Наверняка придумал очередной мой проступок и прибежал высказать мне, какая я неблагодарная.

— Это всё ты! — брызжа слюной отец тычет в меня пальцем.

— Что она сделала? — примиряюще спрашивает мама, в надежде заглушить скандал в зародыше. — Последние дни она находится в своей комнате и не общается ни с кем, кроме меня.

— С тобой я поговорю попозже, — говорит он таким тоном, что не оставляет даже крупицы сомнения, как он будет разговаривать. Мои подозрения оправдываются.

Меня берёт такая злость на него, что аж ладошки чешутся. Я непроизвольно их почёсываю, а они начинают колоться. И чем больше я злюсь, тем сильнее колют ладошки.

— Ты нажаловалась оборотню и теперь он ни в какую не собирается до свадьбы покидать замок, — я невольно улыбаюсь, и отец замечает это. — Ах, ты вертихвостка! Кобели так и вьются. Воспитал на свою голову.

Злость закручивает меня словно воронка урагана. Перед глазами мелькают цветные всполохи. Я с трудом сдерживаю в себе желание ударить отца.

— Я ни в чём ни виновата, — словно заклинание талдычу я. Свет меркнет в глазах. — Ни в чём не виновата.

— Что ты наделал? — слышу я встревоженный голос матери. — Что ты наделал, болван!

— Что с ней, Мелисса? — я слышу, что отец не на шутку встревожен. — Это то, о чём я думаю?

— Да, идиот! Ты со своей ненавистью разбудил то, что мы с таким трудом сдерживали целых восемнадцать лет.

— Что тут происходит? — звенящую тишину в ушах прорезает гневный голос Рагнара. Его вопрос сочится угрозой любому, кто будет медлить с ответом, испытывая его терпение.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Сквозь тающую пелену тьмы в глазах различаю фигуры родителей, с опаской застывших перед Рагнаром.

Их растерянные лица свидетельствуют о том, что их разговор не плод моего воображения. Выходит, я — причина переполоха, но уже не по своей воле.