Книга Война на Дунае, страница 89 – Андрей Булычев

— Ну как же не говорит? – покачал головой Алексей. – Мы прекрасно друг друга с бароном знаем. Более того, я даже помню его денщика – если, конечно, он у него до сих пор тот же. Во всяком случае четыре года назад его, по-моему, звали Гюнтером.

— Это не тот ли самый барон, у которого ты со своим егерем ружьё на спор выиграл?

— Он самый, – кивнул Егоров. – Кстати, прекрасный прусский штуцер. Правда, он очень просил его вернуть обратно, взывая к святым родственным чувствам. Штуцер, дескать, это семейная реликвия и всё такое. Вот прямо как мой отцовский, старый, из поместья.

— Ну ты же вроде говорил, что действительно его вернул пруссаку? – спросил крайне заинтересованный Митя.

— Разумеется, – кивнул Алексей. – Что уж я совсем, что ли, бесчувственный? Правда, в обмен на пять тульских. А что ты на меня так смотришь? Это ещё по-божески. Мог бы вообще не отдавать, трофей – дело святое. Кстати, мой егерь тоже обладателем прекрасной фузеи тогда стал, ему, как и мне, её денщик барона проспорил. Так она у него и осталась. Потом, правда, он другому её передал, а сам до капрала у отборных стрелков дослужился и с отечественным штуцером сейчас воюет.

— Вот вы изверги, Егоров, обобрали бедных пруссаков, – укоризненно покачал головой Толстой. – Значит, в приятельских отношениях вам с Корфом теперь точно не быть. Такое унижение он тебе ни за что не простит. Ладно, тогда изменим немного наш план.

— Что-то тема разговора у тебя какая-то странная, Митя, – Лёшка пристально посмотрел в глаза друга. – Планы какие-то. Говори быстро, чего задумал?!

— Да я-то ничего, это дело скорее по линии Баранова будет, Алексей, – ответил тот уклончиво. – Поэтому извини, многое тебе пока сказать не могу. В последнее время, как ты мог бы и сам заметить, в ставку командующего обильно наезжают представители всяких иностранных государств. То ли ещё будет, когда сюда сам Потёмкин из столицы вернётся. А приезд такого количества важных иностранных особ, Лёша, это верный признак грядущих перемен в войне и дипломатии. Чую, очень скоро для нас начнётся неспокойное время. Вся эта европейская сволочь, прости господи, обязательно попытается принизить наши военные победы. А уж что-что, интриговать они отлично умеют. И тут нам нужно будет держать нос по ветру. Ну, до этого нам еще, разумеется, нужно разбить турок. Пока же главное квартирмейстерство очень интересует положение неприятеля на правом берегу Дуная, а у тебя вон дозорные группы всё никак с него не вернутся.

— Ну вот и пошёл бы сам к Кунгурцеву и настоял на выходе его судов? – ехидно проговорил Егоров. – Ты же у нас теперь начальство как-никак, вес имеешь. Глядишь, не пошлёт он тебя далеко и прямо сразу.

— Да подходил я уже, – вздохнул печально Толстой.

— Ага? – оглядел расстроенного друга Лёшка. – А я смотрю, ты какой-то печальный. Да ладно тебе, Митька, брось ты расстраиваться, флотские они ведь такие хамы, никакое начальство им, кроме своего морского, не указ. Ну подумаешь, послали, в первой, что ли, тебе?

— Да иди ты! – отмахнулся Толстой. – Издевается он! Наливай лучше ещё одну кружку, да тему сменим. Какая вкуснота! – Макнув в блюдечко с мёдом, он откусил пряник и зажмурил от наслаждения глаза. – Прямо во рту тает. Не то что эти местные кукурузные лепёшки. Смотреть я на них уже не могу. Серо тут всё, уныло, то ли дело сейчас в наших в обеих столицах. В Москве-то, говорят, ещё довольно скромно Измаильскую викторию отмечали, а уж в Санкт-Петербурге с грандиознейшим размахом. Григорий Александрович, рассказывают, не поскупился, в две сотни тысяч рублей ему этот праздник обошёлся. Самые главные торжества проходили в его новооткрытом Таврическом дворце, где присутствовала вся знать империи и приглашённые иностранные гости, а это без малого аж пять тысяч человек! Особенно, сказывают, впечатлил их Зимний сад, в центре которого в специальной ротонде стояла великолепная мраморная скульптура Екатерины-Законодательницы. Небось, сам понимаешь, кому этим князь хотел угодить? А вообще даже искушённые иностранцы и то были вынуждены признать, что этот новый Таврический дворец не только лишь шедевр русского зодчества, но и один из лучших и крупнейших дворцов всей Европы. По отзывам знатоков, его изысканная скромность фасадов весьма контрастировала с исключительной роскошью и великолепием внутреннего убранства. Саму же программу праздника составили идущие беспрерывной чередой спектакли, танцы, обед, плавно перетекающий в ужин, фейерверки, маскарад, и всё это при изысканной музыке! Ох! Ну почему же я не там?! – воскликнул Толстой, чуть не пролив на себя чай. – Во всех залах дворца и даже во всём протяжённом парке, Алексей, устроили просто грандиозную иллюминацию. Подумай только, для этого во всём городе и в ближних, и дальних окрестностях вплоть до Новгорода и Пскова был скуплен весь свечной воск. Мало того, его не хватило, и пришлось закупать даже в Москве, подгоняя к Неве целые свечные обозы. В общем, все гости не переставали восхищаться великолепным дворцом и богатством светлейшего. Говорят, он впечатлил даже и саму Екатерину, а ведь именно этого-то он и добивался более всего. Так что не знаю, не знаю, какие там сейчас расклады при дворе, – почесал задумчиво лоб Митя. – Если влияние Потёмкина на императрицу восстановится в полном объёме, то могут последовать большие движения там, – кивнул он вверх. – А если нет? Ну да ладно, чего гадать, поживем – увидим. Так на чём я остановился? Да, дворец был просто восхитителен! И сам праздник явно удался. Не забыли даже про простой народ. Офицер фельдъегерь, сам присутствующий на сих торжествах, рассказывал, что за версту до Таврического дворца и то уже стояли столы, ломящиеся от закусок. А рядом с ними специально поставленные люди наливали всем вина из огромных бочек. Да, и как пик всего праздника – это торжественное открытие его новым полонезом. Называется он, Алексей, – «Гром победы, раздавайся!». Написал его Гаврила Державин, а музыку на слова положил молодой и доселе неизвестный композитор Козловский. Говорят, все были в совершенном восторге, а Екатерина так та даже прослезилась от обуявших её чувств и повелела с сего дня звучать ему при каждой ответственной и важной церемонии.