Книга Война на Дунае, страница 90 – Андрей Булычев

Так что победа над казавшимся несокрушимым Измаилом, Лёшка, была увековечена просто грандиозным торжеством! – патетично воскликнул Толстой. – Каков праздник!

— Победа над Измаилом увековечена не торжеством празднования, а беспримерным мужеством русского солдата и офицера, а также гением Суворова Александра Васильевича, – проговорил негромко Егоров. – Кстати, а сам-то виновник присутствовал на нём?

— Нет, генерал-аншеф уже два месяца инспектирует крепости Финляндской укреплённой линии, – пряча глаза от Лёшки, ответил Митя. – Ну что ты на меня так смотришь? Как будто бы это я его туда послал? Кто бы спорил, что он гений? Ну ведь можно было не иметь такого колкого, такого неуживчивого характера, или хотя бы прикусить на время язык? Вот нужно было ему с Потёмкиным пикироваться, а?! Показал бы свою лояльность к светлейшему, поступился бы частью своей славы за Измаил, дескать, под мудрым руководством князя он сию крепость брал. Так нет же, не захотел, вот и оказался в опале. Не любит власть такое.

— Это гений, Митенька, не нам с тобой его судить, всё рассудит время и потомки, – проговорил тихо Алексей. – Наливай лучше ещё чай, посидим, а там и к ужину барабаны пробьют. Надеюсь, ты не побрезгуешь полковой, солдатской кашкой подкрепиться?

Вторую неделю стояла устойчивая жаркая погода. Вода на Дунае сначала спала на пядь, потом на пару пядей, на пол-аршина, а затем за сутки сразу на целый. Кунгурцев, стоя с казачьими старшинами на пристани, пристально вглядывался в речную ширь. Опытные мореходы долго советовались и о чём-то горячо спорили.

Наконец, капитан обернулся и махнул рукой старшему причального караула:

— Капрал, зови сюда своего полковника!

Егоров был на месте уже через десять минут.

— Смотри, Алексей, – кивнул на реку Кунгурцев, – на полторы сажени за неполную неделю вода опустилась. С верховьев ещё всякого хлама изрядно несёт, иной раз и крупного. Оно бы, может, ещё и рано пока к тому берегу идти, но и вас тоже понять можно. Больше месяца уже ребята там торчат. Старшины говорят, что можно попробовать рискнуть. Плохо то, что забирать твоих только лишь ночью нужно будет, а это значит, вслепую придётся идти. Я под парусами опасаюсь к тому берегу выходить, у моих шхун и галиотов нет такой вёрткости, как у казачьих кончебасов. Поэтому, чтобы лишнюю неделю нам не терять, вывозить разведку будут они на своих вёсельниках. Вот сегодня, в сумерках, пожалуй, и выйдут. Я так понял, ты на смену забираемым группам хотел новые там оставить?

— Да, так же, пару, – кивнул Алексей. – Немного поменьше, чем в прежних, людей там будет. По десятку егерей в каждой группе и плюс командир, но отправлять в любом случае нужно. Приказ главного квартирмейстерства, Михаил, гласит – разведку правого турецкого берега вести непрерывно!

— По десятку – это ладно, – прикинул Кунгурцев. – Значит, каждая группа в одно своё вёсельное судно уместится. А вот те отряды, что обратно будут возвращаться после разведки, их уже разбивать придётся. Много народа сажать в кончебасы никак нельзя, утяжелятся сверх меры – и все могут на дне оказаться.

— Понял тебя, Михаил, тогда я в полк, объявлять сбор! – крикнул Алексей, сбегая по мостку пристани на берег.

В вечерних сумерках провожали у реки две группы разведчиков. Старшими в них уходили подпоручик Луковкин и сержант Лужин.